Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Молоко за вредность?

— Будешь прерывать, я лучше с Романовой пообщаюсь.

— Да, она просто тебе больше нравится.

— Не хочешь, как хочешь, я пошел.

— Подожди, ладно. Ты — кремень, так что там дальше?

— Казеин из молока действительно связывает часть тяжелых металлов в желудочно-кишечном тракте, так что оно поможет нам и против урана, и против бериллия. Впрочем, тому важнее помешать встроиться в костную ткань, а это…

— Глюконат кальция, из-за которого медики бунтовали?

— Точно. Он замещает тяжелые металлы, и лучше пусть у нас внутри останется лишний кальций, чем остальная гадость. Сюда же йодид калия.

— Это же против радиоактивного йода? Но ты говорил, что излучения было не критично.

— Но было. Уран делился, йод есть в продуктах деления, так что лишним не будет.

— Хорошо, доктор, что еще?

— Ударные дозы витамина Ц, чтобы помочь ДНК бороться с радиационным стрессом. Ну и следить за легкими, чтобы не вылезла вторичная пневмония.

Если честно, насчет витаминов я был совсем не уверен. Но я же не настоящий врач: вспомнил то, что когда-то читал, теперь проверим на практике, и уже только на ее основании будем принимать решение. А солидно или несолидно звучит — оставлю для тех, кто помоложе. Я еще раз прокрутил все это в голове, записал и передал Романовой, чтобы отнесла в медчасть и Смирнову, ну и в целом взяла на контроль. А то души прекрасные порывы некоторых ученых мужей хороши, когда их получается удержать в рамках. Подумал все это и неожиданно осознал, что девушка становится для меня кем-то вроде Берии времен ГКО. Сейчас-то он только набирает власть, разбирается с наследством Ежова, а будущие полномочия разбросаны по десятку других наркоматов. А вот Романова уже стала… незаменимой?

Последняя мысль мне очень не понравилась: полагаться на других — не самая лучшая идея, и дело тут даже не в доверии, а в том, что люди часто просто не тянут его последствия. И та же Романова уже ошибалась. Впрочем, посмотрим, как она проявит себя с новой системой безопасности, а пока… Будет разумно передать хотя бы часть направлений кому-то еще. И я начал прокручивать в памяти имена и лица тех, на кого можно было бы обратить внимание.

* * *

Ирка чихнула. Задержала дыхание, вдох-выдох, получилось взять организм под контроль. Повезло: а то еще немного и пришлось выходить бы из лаборатории, а это значит душ, смена одежды, минимум, минус двадцать минут, пока она смогла бы вернуться к работе. А они сейчас заняты кое-чем очень интересным!

— Интересно, как это механика связана с вентиляцией? — рядом с Иркой корпела над расчетами Таня.

Они сейчас работали рядом с проектом, проходящим под очень странным кодовым названием «Железный дровосек». Антонов сказал, что в этом году про него готовится выйти книга, детская, но интересная, так что еще прочитают. А пока… Было только видно, что Дровосек вырос на основе тех свинцовых стенок на колесах, что использовали при работе в зоне реактора. Только тут был не стенка, а коробка. С полом, со своей системой подачи воздуха — словно защитный костюм, только побольше. А еще у Дровосека были две клешни. Внутри механика, которая управлялась просто движением рук: вперед-назад, вверх-вниз, поворот. Последний для сжатия манипулятора.

— Похоже на хват для ТВЭЛа, но там нужно было бы подводить руку сверху. А тут сбоку, — задумалась Ирка.

Она говорила, но это не мешало ей снимать показатели излучения при поднесении источника спереди, сбоку, к стукам конструкции. Они старательно фиксировали угол, расстояние, изменение цифр — потом все это будет положено на текущее излучение реактора и… Прерывая мысли девушки в дверь постучали. Вот же! Да они, конечно, задержались, но прерывать работу других в «Яме» было не принято. Ирка поморщилась еще из-за названия. Вчера его все узнали официально, и, честно говоря, звучало оно не очень. Слишком мрачно, слишком депрессивно, словно это не прорыв в светлое будущее, а небольшой предбанник перед входом в ад. Вот если бы Антонов спросил девушку, то Ирка бы ему подобрала с десяток более подходящих вариантов.

Проигнорировав стук и закончив все положенные замеры, они с Танькой только после этого вышли наружу. Как и ожидалось с той стороны стояла команда аспирантов, которые нет-нет, но посматривали на обычных студентов свысока, и, конечно же, ее брат. Игорь Гоглидзе старательно делал вид, что не имеет никакого отношения ни к ней, ни к отцу, но в то же время девушка не могла избавиться от ощущения, что он постоянно с ней в чем-то соревнуется и везде пытается пролезть, даже не думая о последствиях.

— Заходим, — Игорь махнул своим, и группа аспирантов прошла в лабораторию, занимая место за манипулятором.

Пока дверь не закрылась, Ирка успела заметить, как они подвесили на кран-балку трубу и начали отрабатывать с ней какие-то приемы.

— Твой брат какой-то нервный, — заметила Таня. — Интересно, из-за работы или из-за того, что он решил выдвинуться в председатели комсомола.

— Откуда новости? — встрепенулась Ирка. Это была важная информация, которая могла пригодиться Антонову.

— Так наша Аня сейчас тем же занимается. Только она по семейной линии, а кто двигает твоего брата — непонятно. Точно не отец?

— Нет, они не общаются, — Ирка тряхнула головой, а потом, чтобы замять разговор, перевела тему. — Кстати, а ты же теперь поняла, что именно они делают с Дровосеком?

— Кто бы не понял! — Таня радостно подхватила новую тему. — Труба — это направляющая, а ручной манипулятор делает то, что пока не может автоматика. Хитро придумано. И работы прям ускорились. Думаешь, Антонов хочет в самое ближайшее время что-то вытащить из реактора. Но зачем?

* * *

Игорь Васильевич Курчатов чувствовал себя неловко. Все-таки Антонов был его учеником, они даже с Мариной сошлись, чай вместе пили, а теперь проект студента забирает Москва и есть вероятность, что именно он и окажется тем, кому чужую работу отдадут с барского плеча.

— Тут уже ничего не поделаешь, — пытался утешить Курчатова его друг и коллега, профессор Александров, с которым они познакомились еще девять лет назад в Киеве. — Есть вещи, где нам ученым остается только смириться и продолжать делать свое дело.