Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

— И именно через ее призму мы и должны смотреть на этот вопрос, — закивал Гейзенберг. — И наука сразу же поднимает сразу несколько фундаментальных вопросов, на которые еще недавно не было ответа во всем мире.

— И какие же? — заинтересовался Геринг, сделав себе пометку.

— Первый: какой замедлитель для реакции нужно использовать. У нас были идеи про графит. Но, как и насколько его нужно очистить, чтобы это не влияло на реакцию? Мы, например, проводили эксперименты с обычным, и он довольно быстро гасил деление нейтронов. Могли ли коммунисты это обойти? Нет? Тогда остается тяжелая вода, которая лично мне кажется более оптимальным вариантом…

— На схеме, ускользнувшей в советские газеты, была именно вода.

— И это вызывает еще больше вопросов, потому что с одной стороны схема с оксидом дейтерия проще, а с другой… Я пытался считать, сколько электрической энергии потребуется на получение одной тонны тяжелой воды.

— Тонна — это не много? Кажется, мелькали слухи про запас в пару сотен килограммов в Норвегии.

— Тонна — это только на один мегаватт, любые существующие запасы при подобной потребности ничтожны, а промышленный способ получения известен только один — электролиз. Разве что у Карла-Германа Гейба были какие-то идеи, но… Когда они еще смогут реализоваться. В общем, я проводил расчеты, и выходило — больше сотни гигаватт час! Это превосходит все, что тратит сейчас вся Германия — очевидный тупик.

— Но коммунисты его как-то обошли.

— И это-то и вызывает сомнение. Дальше второй вопрос, — Гейзенберг потер вспотевший лоб. — Как они получили нужное количество нейтронов внутри реактора. У нас есть все современные формулы, описывающие процессы внутри атомного ядра, но, если опираться на них, то с тем, что известно о советском реакторе, просто не получается выйти на коэффициент больше единицы. Третий вопрос: размеры и материалы. Гипотетически, если собрать несколько десятков тонн урана и тяжелой воды или очищенного каким-то образом графита, то реакцию можно было бы получить, но… Откуда у Советов столько урана? Еще недавно никто не замечал даже следов их интереса, и вот весь мир глотает пыль с их ботинок.

Геринг и Гейзенберг почти минуту просидели молча, думая каждый о своем.

— Скажу честно, — наконец, заговорил Герман, — Мы попробуем… да что там мы, скоро весь мир попробует заполучить детали советского атомного проекта. По возможности Вильгельм будет делиться с вами всеми добытыми сведениями. Тем не менее наши собственные работы по возможному атомному двигателю и бомбе потребуется начать незамедлительно.

Про себя Геринг подумал, что в таком виде можно будет увеличить бюджеты и на Люфтваффе. С учетом новых возможностей никто больше не посмеет ставить ему палки в колеса при создании нового дальнего бомбардировщика. Пусть на время враг вырвался вперед, но Германия потому и стала великой, что умела последовательно и неотвратимо идти к своей цели.

* * *

Разогнал гостей, закрылся у себя в кабинете и, прикрыв глаза, сижу и болтаю с шизой. Ненавижу ее, но бывают моменты, в которых только она и может меня понять.

— Тяжело тебе? — ехидничала зараза. И да, это была часть того понимания, что мне так не хватало. — Ты распахнул им дверь в будущее, на пальцах разложил, что к чему, а они не поняли.

— Романова порадовала.

— Когда опять все проспала, и к тебе Лагунов с фотографами пролез.

— Я же их ждал. Не штатных газетчиков, конечно, на подобный пофигизм я даже в самых смелых мечтах не рассчитывал. Я про то, что она в итоге всех прогнала, на ходу перестроила схему и теперь сидит расписывает, что еще нужно построить, чтобы точно ни одна мышь не проскочила.

— Кажется, проблема-то больше не в чужих мышах, а в своих.

— Понимаю. Раньше-то казалось, что узнает про нас Берия, возьмет в свои ласковые ежовые рукавицы…

— Ежовые рукавицы уже все, расстреляны в 38-ом.

— Дай договорить! Так вот верил я во всесильное НКВД, но Лаврентия Павловича, кажется, пока больше интересует политика.

— Или ты не смог доходчиво объяснить, что на вас начнется охота.

— Или я не смог.

— Хватит ныть. Давай лучше дальше про Романову. Итак, эта красотка…

— Не такая уж она и красотка.

— А помнишь, как ты ее на кровать повалил, а она на тебя как кошечка смотрела.

— Ага, как кошечка, готовая впиться сразу всеми когтями. Так вот о деле: она пересмотрела все смены, и теперь на всех постах охрана работает только тройками. Один курсант, один студент, один рабочий, чтобы было максимально сложно договориться.

— А по стройке что?

— Душ будем переносить и раздевалки. Теперь весь выход из желтой и красной зон только через них сделаем. Получится, что внутри одна одежда, снаружи другая, и вынести что-то выйдет разве что…

— В заднице.

— Именно в ней.

— Значит, ты уже согласен на это предложение.

— Подожду, пока она все распишет и дорисует, но да, согласен. Перекроем гражданский канал утечки, Мерецков с вечера поставит у нас вооруженные караулы, чтобы охрана в случае чего могла на них опереться. Пока взвод будет, разбитый на три смены — немного, но лучше чем ничего. А там дойдут мои папочки до адресатов, и можно будет расшириться.

— К слову о папочках, — шиза сразу взбодрилась. — Давай-ка еще раз про твой дурацкий мальчишеский план. Неужели ты на самом деле веришь, что слить всем идею реактора с тяжелой водой было единственно верным и разумным решением? Не заигрался ли один великовозрастный пацан в шпионские игры и многоходовочки?

— А разве я был не прав, когда решил, что не выйдет у нас с секретностью? Да, даже со всем НКВД — не удержали бы секрет. Не верю! А вот тяжелая вода — это контролируемая утечка, которая ведет в тупик.

— Ой ли! А все реактора в твоем времени на этой самой воде — это что иллюзии?

— В моем времени, прежде чем пытаться вытащить пятнадцать тысячных процента дейтерия из воды, его сначала концентрируют с помощью химического изотопного обмена, доводя концентрацию до 15–20 процентов. И то на тонну выйдет не меньше 5 гигаватт часов. Если пытаться сразу идти через электролиз, как сейчас все