Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

стар. Сначала радость от огромного научного прорыва, который смогли претворить в жизнь его ученики — его! — а потом удар от аппаратчиков. Забрать, разделить, растащить. Профессор до ужаса точно понимал, что будет дальше. Кто-то останется в Ленинграде, но с ограниченными ресурсами города уже никогда не сможет работать так же эффективно, как в этом марте. Кто-то уедет в Москву, но без поддержки товарищей по другим направлениям, без друзей, на новом месте неизбежно растеряет ход и… Начнет винить тех, кто остался. Бывшие друзья, соратники станут соперниками, а то и врагами.

— Поможет ли эта злость достичь чего-то невероятного? — спросил он сам у себя, подняв кружку с чаем. — Не знаю.

На столе лежали черновики его работы по атомной этике — дело, которым профессор еще недавно горел, но сегодня они вызывали только раздражение. Неожиданно его взгляд привлекла простая бумажная папка, которую ему сунул перед его уходом Антонов. Кажется, он попросил посмотреть ее, когда рядом не будет никого лишнего. Тогда Иоффе об этом не подумал: решил, что ему дали то же описание реактора, что досталось и москвичам, но… Это папка, как будто была потоньше. Внутри проснулась надежда, странная и нелогичная, он потянул завязки, отогнул картонку обложки и уставился на первый лист.

— Международный атомный комитет, — прочитал он.

Перечитал еще раз, стараясь удержать устремившиеся к небесам брови. Хмыкнул и погрузился в чтение. На первый взгляд Антонов предлагал отборнейшую чушь и очень опасное дело: разбрасываться столь опасными технологиями было никак нельзя. С другой стороны, Иоффе читал его предложения по организации, по членским взносам, которые пойдут на развитие как будто бы общих технологий, но внутри СССР, про ограничения для других членов и возможность их контролировать. Он дела пометки, что-то зачеркивал целыми абзацами, словно в дипломе чудом доучившегося до последнего курса двоечника, но… Чем дальше, тем больше он понимал, что эта идея имеет смысл.

— Александр Николаевич, — Иоффе поднял трубку и дождался, пока его соединят с Москвой. — Я бы хотел попросить вас организовать мне встречу с товарищем первым секретарем.

Иоффе ожидал, что его попросят подождать минимум неделю, а то и больше, но Поскребышев, во-первых, не удивился звонку, а во-вторых, подтвердил встречу уже на завтра. После удивительного эксперимента вся планета как будто начала крутиться немного быстрее.

Петр Сергеевич Попков тоже считал, что мир вокруг меняется уж слишком быстро. Вот победа, и его победа в том числе. А вот ее забирают в Москву и совершенно непонятно, а когда Ленинград теперь получит дополнительную энергию, ради которой так старался все это время. Несправедливо. Хорошо, что Жданов смог отстоять хотя бы первый реактор, а Антонов пообещал, что уже в ближайшее время переделает его на водяное охлаждение и начнет давать первое электричество.

Попков заметил, что сегодня многим достались папочки, и одна из них теперь лежала у него на коленях. Глава Ленгорсовета специально не спешил ее открывать, прокручивая в голове самые разные варианты, что там может оказаться… Будет смешно, если почетная грамота. Попков хмыкнул, вытащил первый лист и через мгновение смеялся — нет, даже просто ржал — во весь голос. Антонов оказался в своем репертуаре, и в папочке оказался новый список того, что проекту в самое ближайшее время понадобится от города.

— Специалист по котлам… — взгляд Попкова задержался на одной из позиций.

В принципе, он действительно мог со всем этим помочь. Ради дела, и чтобы показать наглым москвичам, что они не лыком шиты. Оставался последний лист, Попков всмотрелся в него, ожидая очередного запроса, но там был рисунок. И предложение. Выпустить памятный значок для всех участников первого запуска. Кажется, он в начале думал про грамоты? Очень похоже, но идея на самом деле была удачной, нужной и своевременной.

Попков отложил в сторону папку и сел готовить необходимые бумаги. Если постараться, то Ленинградский монетный двор возьмет проект в работу уже на этой неделе. Петр Сергеевич на мгновение представил, как это значок будет смотреться у него на груди — и это даже в мыслях выглядело красиво.

Сергей Арсентьевич Гоглидзе тоже задержался на работе и тоже думал о красоте. Чертова Романова вовсю пользовалась своим милым личиком — а чем еще объяснить ее успехи — чтобы забраться повыше. Даже Антонову, несмотря на очевидный вред, который он нес для города и страны, была готова помогать, чтобы ее заметили. И самое обидное, по-тихому ее уже не снять: слишком много людей следят за ним и готовы подтолкнуть в случае ошибки. Другой простейший способ избавиться от опасных сотрудников — лишить их ресурсов и полномочий — тоже не сработал. Романова окружила себя чертовой прорвой добровольцев, и пока «Яма» Антонова работает, они вроде как при деле. А «Яму» и студента пока тоже не прикрыть!

— Что думаешь? — Гоглидзе посмотрел на Лагунова.

Он не очень любил своего наглого зама, но в последние недели уж слишком часто начали пересекаться их интересы, что не могло не привести к более тесному общению. И пусть они не стали друзьями, но и врагами их назвать тоже было уже нельзя.

— Романова просто не пустила меня внутрь. Смотрела мне в глаза и сказала, что нет допуска.

— Обнаглела, — согласился Гоглидзе.

— А еще она писала какие-то доклады лично для Лаврентия Павловича. Мой знакомый в Москве хотел их посмотреть, но не успел. Берия их через Меркулова затребовал.

— То ли решил получше разобраться в ситуации, то ли… Романова на самом деле смогла его заинтересовать. Вот только чем?

— Или кем? — поспешил добавить Лагунов. — Чьей головой.

— Не пугай, — нахмурился Гоглидзе. — Если меня из-за нее снимут, то и тебе, учитывая ваши отношения, не усидеть.

— Я понимаю и… — глаза Лагунова хитро блеснули. — Есть одна идея. Сегодня на объект не пустили не только меня, но и двух репортеров с фотографом от «Смены».

— Комсомольцы?

— Точно. Их привез с собой Капустин, а потом бросил. Они были очень обижены, и я на всякий случай им немного помог. Попросил пару умных студентов рассказать, что на самом деле творит Антонов на объекте, и, когда все ушли, провел внутрь и дал сделать пару фотографий…

— Ты идиот? — вскинулся Гоглидзе. — Как бы я ни относился к Антонову и какой бы пока ни был статус у «Ямы», но проект точно получит гриф секретности! А ты фотографа туда пустил!