Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

* * *

Те же новости, что начинали будоражить умы в западном полушарии, собирали свою долю внимания и в восточном. В Лондоне премьер-министр Чемберлен получил сразу несколько экстренных писем из Кембриджа и Бирмингема и очень хотел обсудить их со своим старым другом Кингсли Вудом, чей совет не раз помогал ему правильно оценить ситуацию. Или даже вытащить ее. Например, с той же авиацией Вуд всего за полгода смог увеличить выпуск самолетов с восьмидесяти до пятисот штук в месяц, а скоро обещал и всю тысячу. Сейчас тоже важно было не допустить ошибку.

— Что думаешь? — Чемберлен подвинул вперед первое письмо.

Его написал Джеймс Чедвик, человек, открывший миру нейтроны — те самые, которыми коммунисты, обогнав всю планету, научились управлять. Чемберлен не раз сталкивался с этим ученым, и обычно он поражал всех своим спокойствием. В тот же конфликт с Германией он не верил, считая, что две европейские страны всегда смогут договориться. Но вот вырвавшиеся вперед русские коммунисты, кажется, напугали его до… В общем, очень сильно напугали.

— Значит, он требует, — Вуд удивленно поднял брови, — увеличения финансирования, и чтобы мы бросили все силы на повтор сделанных в Ленинграде расчетов. Кто еще написал?

Как и ожидалось, он сразу понял, что из-за одного письма Чемберлен так бы не нервничал.

— Фриш и Пайерлс, — Невилл подвинул следующий лист бумаги. — Жалуются, что только в феврале рассчитали массу критической реакции, и по всем их расчетам у русских не должно было хватить ресурсов на ее запуск.

— Думаешь, врут?

— Наши или коммунисты?

— Русские.

— Все может быть, поэтому и позвал тебя оценить со стороны.

— Еще письма?

— Есть от Нильса Бора. Воспользовался тем, что был в Копенгагене, когда его догнали новости, и сразу же оттуда уехал к нам, чтобы его не перехватил германцы. Боится, что те после такого запрячут его в одну из своих лабораторий.

— Значит, он верит?

— Считает, что русские просто начали свои исследования раньше, не печатали их и поэтому теперь опережают все возможные сроки.

— Звучит разумно, — Вуд покивал. — Я бы исходил из этого варианта.

— То есть начинаем свою работу, не делаем резких движений и пытаемся понять, не захочет ли кто-то из СССР поделиться с нами информацией.

* * *

В отличие от холодной и спокойной Британии во Франции этой весной на все реагировали гораздо резче. Все-таки, несмотря на все заверения союзников, агрессивная Германия бряцала оружием именно у них под боком, и это, хоть и открывало бюджету все новые и новые скрытые грани, но… Выспаться без кошмаров получалось все реже и реже.

— Читайте, — главнокомандующий французской армией Морис Гамлен, считающий одним из лучших военачальников Европы, бросил на стол Деладье свежий «Ле Монд».

— Что там? — Деладье привык к ярким жестам генерала и давно не обращал на них внимания.

— Суета из-за русских. Фредерик и Ирен Жолио-Кюри трубят об их успехе.

— Паникуют?

— Скорее, наоборот. Уверяют, что если те смогли, то и они тоже смогут. С такими людьми как Хальбан и Коварский мы просто не имеем права не преуспеть, тем более что русские упустили фотографию с принципиальной схемой своего реактора. Местечковая жажда славы, которая порой приводила и не к таким бедам.

— Ваше мнение, насколько это реально?

— Я с ними встретился и понял, что главная сложность — не схема или мифические русские технологии, а просто достаточное количество тяжелой воды. Будет она, будет и все остальное.

— Что за вода?

— Химические нюансы не так важны, главное, ее можно получить из обычной с помощью электрического тока. Просто потребуется много энергии, в теории — очень много, возможно, гигаватты. На практике — нужно проверять. Но это можно считать инвестицией: после запуска первой же станции Франция получит все потраченное обратно.

— Звучит, позитивно, — задумчиво покивал головой Деладье.

— Я так же взял на себя смелость, — продолжал Гамлен, — начать переговоры с Норвегией. У них сейчас есть 185 килограммов оксида дейтерия, той самой тяжелой воды. Чуть ли не самые большие полученные запасы в мире, и будет очень полезно для Франции, если мы успеем перехватить их у Германии.

— Действуйте, — Деладье очень понравилась активность его генерала, а траты… Что ж, в такое тяжелое время кто из избирателей или конкурентов посмеет его в них обвинить. После ухода Гамлена он взял принесенную им газету и прочитал статью Кюри. В пересказе генерала, как оказалось, все звучало даже позитивно, в реальности же Фредерик прямо заявлял, что Франция проиграла научную гонку, и теперь им остается только догонять. И кого? Обычного советского студента.

* * *

О том, как необычно оказываться в роли догоняющего думал и Герман Геринг. Он уже успел поговорить с фюрером на эту тему, но тот, узнав, что результат, если и будет, то нескоро, быстро потерял интерес к теме. Разве что согласился увеличить затраты на уже ведущиеся исследования, а вот претворением их в реальность предстояло заниматься все тому же уполномоченному по четырехлетнему плану. То есть, ему, Герингу. К счастью, немецкие ученые были на самом деле лучшими в мире, и, собрав их, можно было сразу получить квалифицированный ответ на любой вопрос.

И вот перед ним опустился один из самых выдающихся умов Германии, Вернер Гейзенберг. Он был как обычно строго одет, светлые волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб, на котором было непривычно много морщин.

— Вы знаете, зачем я вас позвал? — Геринг начал издалека. Начав свою карьеру когда-то обычным пилотом, он и сейчас любил вести дела, прежде всего, с людьми. А для этого нужно было с ними говорить, слушать, смотреть на их реакции.

Вот и сейчас: Гейзенберг еще ничего не ответил, а новые складки на лбу сказали все за него.

— Если бы не ваш вызов, — наконец заговорил он, — Я бы считал, что слухи из Ленинграда — это очередная пропаганда какого-нибудь последователя нашего Йозефа.

Новое наблюдение: Вернер стал смелее, чем раньше, и тут два варианта: или все его мысли сейчас не здесь, или он уже просчитал ситуацию и понимает, что Германии без него не обойтись.

— И почему же вы настолько сомневаетесь в этом успехе? Ваши бывшие коллеги вроде Лизы Мейтнер, наоборот, уже на весь мир трубят, что мы