Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

двигал его по обычному столу. В одиночку. Соглашусь, это было чуть умнее, чем пилить его пилой, но мельчайшие частицы все равно поднимались в воздух. И его, и урана, и сейчас они все в твоем теле. Начинают постепенно действовать.

— Я был осторожен! Всегда носил респиратор!

— А должен был — полностью герметичный костюм! Класс опасности работ — наивысший.

— Но это ради дела, — Серега упрямо набычился и опустил голову. — Вы уперлись в свою станцию, в траты, во власть, а я уверен, что, если собрать достаточно урана и поместить в отражатель, мы и без всяких лишних хитростей сможем получить реакцию.

— И только потому, что ты не злодей, не вор, а идиот, мы сейчас здесь. Одевайтесь, — Антонов отправил Серегу и Романову надевать полные комплекты защиты. Сам облачился в такой же, а потом повторил Серегин эксперимент. Только как-то гораздо серьезнее. Принес весь свободный уран, больше восьми килограммов, опустил его щипцами в кладку из бериллия, потом отошел и последний блок поставил на место с помощью ручной кран-балки на колесной платформе.

И ничего не случилось. Серега пробежался по приборам, но и камера, и счетчик, и его собственноручно собранный сцинтилляционный детектор показывали лишь небольшой прирост излучения. В разы больше нормы, но в тысячи раз меньше того, что выдавала машина самого Антонова даже на минимальной мощности. Серега уже хотел было идти на выход, но его мучитель, как оказалось, только начал. Он подошел к незамеченным ранее пластинам на столе. Достал одну и поставил перед счетчиком Гейгера, показатели упали где-то пять процентов. Потом другую, и они упали почти на тридцать.

Серега неожиданно для самого себя забыл про все обиды и начал думать, как ученый. Сначала идентифицировать пластины: первая — алюминий, вторая — свинец. Получается, в первый раз Антонов заблокировал бета излучение — оно было, но небольшое. Потом гамму — неужели они все это время вмешивались в поток, в оценки, а расчеты? Какая же очевидная, но такая важная деталь. А Антонов уже вытащил пластину из парафина. Гейгер и камера среагировали на нее, но совсем не так сильно, как можно было ожидать. А вот его детектор почти сразу рухнул на две трети. Это было…

Додумать Серега не успел — Антонов махнул, чтобы они шли на выход. Потом была сдача костюмов, душевая. Вопросов у парня стало еще больше, и каждый из них зудел внутри словно фурункул.

— Что это было? — выдохнул он, как только они снова встретились.

— А что есть варианты? — Антонов поднял бровь. — Мы наглядно подтвердили, что камера видит в основном гамму, что счетчик фиксирует бету и гамму, а нормально вспышки нейтронов определяет только пластина, которую я просил тебя сделать в срок, но ты предпочел отложить это ради каких-то своих важных дел.

— Я…

— Я взял тебя с собой, чтобы напомнить, что именно тебе стоило бы сделать. Какая она на самом деле наука, которая приносит пользу, а не тешит чувство собственной важности. И можешь считать это прощанием: на следующие полгода ты отстранен от всех работ с радиоактивными материалами.

— Но почему? — вслух Серега возмутился, хотя в голове при этом била в набат мысль, что его не гонят.

— Потому что ты набрал излучения сверх нормы, потому что тебе сначала нужно разобраться со всей той урановой и бериллиевой пылью, что попала внутрь твоего организма. И это твоя новая научная задача: идешь в нашу медчасть, принимаешь лекарства, сдаешь анализы, изучаешь эффективность их работы. Учитывая, что у нас есть Ходенко и ты, должно получиться полезно. Сравнивай вашу динамику, добавляй опыты на крысах с разным уровнем облучения, и получится уже серьезное исследование. Работай сам, привлеки кого-то из наших медиков, отчеты каждый вечер сдавать товарищу Романовой. Она же объяснит по поводу секретности.

— Хорошо, — Серега поспешил кивнуть.

Было еще немного обидно, но в то же время он как никогда ярко понимал: он совершил ошибку, много ошибок, но ему дали шанс их исправить. Не простили как бесполезного неудачника, а позволили то, что гораздо ценнее для любого, кто хочет себя уважать.

* * *

— А чем ты собрался его лечить? — шиза проводила Смирнова, фонтанируя жаждой крови. — Нет, отправить человека на опыты — это тоже неплохо. Он заслужил. Но можно ли будет такому доверять?

— Не на опыты.

— Тем более почему?

— Просто… Слышала же, за одного битого двух не битых дают? Вот и тут такая же ситуация. Очень хочется разбить этому идиоту морду. За то, что чуть не убился сам, чуть не подставил всех, за то, что не остановил другого идиота. Но он еще может быть полезен. Возможно, даже больше, чем раньше, так что пусть работает.

— А если хоть разок заленится и не принесет тот твой отчет и лечиться не станет?

— Уничтожу. Уже без шансов.

— Ну, вроде ты еще и не размяк. Тогда, может, все же расскажешь, что за лечение? У этого же Смирнова бинго, три в одном. Излучение, уран, бериллий.

— Излучение отслеживаем, но не учитываем, – я покачал головой. — Не так и много он схватил, так что самое полезное для него будет — держаться подальше от новой радиации и восстанавливаться.

— Как ты и сказал.

— Я же умный. Дальше уран… Вот повезло ему, что он у нас обычный, а не обогащенный. И тем более не плутоний, а то устроил бы Лос-Аламос на 6 лет раньше срока.

— Зато было бы красиво. Можно было бы изучить влияние смертельной дозы радиации на организм, — шиза, как всегда, была предельно цинична. — Еще излучение Черенкова-Вавилова бы увидели.

— Нет, это излучение было бы, экспериментируй Смирнов в жидкой среде. А в Лос-Аламосе была обычная ионизация. Как обычная… Супермощный поток гамма и нейтронов: атомы азота и кислорода ионизируются, потом обратно — вот и вспышка. То, что у нас обошлось без этого, и слава богу.

— А американцы по медицине много с того случая вытащили.

— Нам хватит и того, что есть, — повторил я. — Мельчайшие частицы урана точно попали в организм Смирнова. Не скажу, будет ли их достаточно, чтобы убить его почки, но проверить, как они станут выводиться, уже точно можно.

— Будем растворять уран внутри организма, почти как раньше растворяли его в руде, — подхватила с энтузиазмом шиза.

—