Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

Каганович. — На доставки тех или иных видов топлива приходится более сорока процентов загрузки наших железных дорог. И если мы хоть немного ослабим эту удавку, то тут же развяжем себе руки для новых больших строек.

Молотов мысленно усмехнулся. Как все красиво на словах, а на деле… Берия спит и видит, как получит личный спецкомитет, подгребет под себя его ресурсы и кадры. Маленков полностью отдал ему инициативу. Опасается попасть под удар, поэтому старается держаться в стороне — ну да, его полностью устраивает и то, что текущее решение вопроса ослабляет Жданова. Лазарь? С одной стороны, он все правильно сказал, с другой… Не очень на него похоже. Тут сам Молотов поймал взгляд Сталина, и все сразу встало на свои места. Коба хотел, чтобы Лазарь поддержал эту идею, а он, наоборот, проверил ее на прочность.

Вот, как всегда. Вроде бы и рабочий момент, все ради дела, но Коба не забывает следить, чтобы однажды вспыхнувшие конфликты не затухали. Впрочем, то ли еще будет, если он решит озвучить полученное на днях письмо, но… Пока лучше подождать.

— Стоит ли тянуть все на себя? — Молотов задал вопрос вслух. — Не будет ли так, что, забирая все самое ценное в Москву, мы разучим людей на местах стараться. Если вы не забыли, то задача партии — это мотивация, а не демотивация хозяйственников. Да и вывоз ленинградского реактора, как я понимаю, та еще задача. Помню, тот студент рассказывал, что уран заражает все сам по себе, а после начала работы излучение вырастает в тысячи раз. Нужно ли так рисковать?

— Вы правы, — Маленков перебил Берию, ответив первым. — Мы учли риски, поэтому «Яма» останется в Ленинграде. На ее базе будет развиваться экспериментальное отделение комитета и обучаться ученые, которые в будущем смогут помогать запускать реакторы по всей стране. Могло бы показаться, а почему тогда не построить нужные производства там же в Ленинграде, вот только «Яма» на фоне будущих мощностей это даже не ялик Петра, — он подобрал не очень удачный образ и поспешил исправиться. — Не выстрел «Авроры» на фоне всей революции! Слишком много всего потребуется, чтобы привязываться к первому же объекту.

— Подтверждаю, — снова кивнул Лазарь. — Георгий Максимилианович показывал предварительные списки того, что потребуется доставлять под новое производство, и перестройка этих цепочек под Ленинград может занять месяцы. Если не годы.

— Тем не менее, мы не забываем про успехи ЛФТИ, Иоффе, других ученых… — Молотов хмыкнул, обратив внимание, что Маленков не упомянул ни Жданова, ни Антонова. — Ленинградская часть комитета тоже будет развиваться, и еще не раз принесет пользу стране.

— Хватит! — все-таки не смог больше сдерживаться Клим. Он и раньше сидел, словно на бочке с порохом, а тут не стерпел, и, возможно, он был единственным человеком в стране, кто мог позволить себе подобное поведение в кабинете Сталина.

— Вы что-то хотели сказать, товарищ Ворошилов? — вот и сейчас, Коба повернулся к старому товарищу, словно ничего необычного и не случилось.

— Мне просто надоело обсуждение всей этой бюрократии. Вы же знаете, я человек простой! Но почему вы все говорите про электричество, про перевозки, но никто ни слова не сказал про бомбу!

— Такая теория есть, но на практике… — попробовал возразить Маленков. Ошибка: Клим из тех людей, что не держат ничего за пазухой. Если начал говорить, то выскажет все, что есть на душе, главное, его не останавливать, чтобы не нарваться.

— А мне, вообще-то, мой человек из Ленинграда уже привез расчеты и планы мероприятий по ней! — Ворошилов расцвел в улыбке. Не часто ему удавалось сбрить других не напором, а по делу, и нарком обороны искренне этому радовался.

— Какой человек?

— Командарм 2-го ранга Мерецков.

— Что за расчеты? Не может такого быть! — не выдержал Комаров. Даже про свое недавнее стеснение забыл.

— Могут или не могут, — Ворошилов пожал плечами. — Завтра Антонов должен остановить свой реактор, вытащить из него один… — он сверился с записями. — ТВЭЛ! И товарищ Курчатов будет стараться выделить из него новый элемент номер 94.

— Нет такого элемента! — снова взвился Комаров.

— Так и написано. Его нет в природе, его никогда еще не получали, а мы получим. И из него должна в свою очередь получиться бомба, которая одна по мощности сможет сравниваться со всеми бомбардировками Британии за всю Империалистическую.

Теперь поморщился Литвинов. Молотов же мысленно улыбнулся: ну не умел никто, как Клим, так же виртуозно топтаться по чужим мозолям.

— То есть, это все еще теория? — вступил в бой Берия.

— Завтра узнаем, — отмахнулся Ворошилов. — Тем не менее, уже сейчас нужно создавать на базе Ленинградского военного округа новый, закрытый, который мы подчиним непосредственно Наркомату обороны. А там посмотрим, до каких размеров он будет расти, может и целый новый город придется оформлять.

Молотов оценил, как задумался Маленков. Клим зацепил его тем, что создавал совершенно неподконтрольную Жданову структуру на его же территории. Это было красиво.

— Это неприемлемо, — а вот Берия с трудом сдерживал раздражение. Еще бы, очередной силовой блок, который пройдет мимо него. — Наркомат обороны и так выбрал все резервы по стали и редким металлам на годы вперед, у вас нет опыта создания новых производственных цепочек. Да и что эта бомба может? Вы говорите она по силе будет равна нескольким дивизиям, но может ли железка сравниться с волей настоящих солдат?

Молотов только головой покачал. Силен Лаврентий Павлович: собрался, переформулировал, сместил акценты и нанес удар в самое сердце Ворошилова. Тот как нарком, конечно, радовался новым военным игрушкам, но в то же время он был рожден Гражданской войной. Для него сражение — это миллионы штыков, тысячи танков и град артиллерии. При показном энтузиазме знающему человеку было очевидно, что идея того, как одна бомба равняет с землей несколько дивизий, казалась ему неправильной. Буржуазной. В духе «Освобожденного мира» Герберта Уэллса.

В общем, если кто-то рассчитывал, что Ворошилов ухватится за опасную новинку и даст бой Берии с Маленковым, явно его не понимал. Впрочем, еще ничего не было кончено. Прокашлялся Комаров и, вопросительно посмотрев на Сталина, попросил у него слова.

— Да, конечно, — тот ответил все также радушно, в то же время продолжая цепко отслеживать все изменения в балансе между собравшимися в кабинете не последними людьми СССР.