Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

* * *

Виталий Григорьевич Хлопин знал, что многие считают его домоседом, что он, якобы, не очень любит вырываться из своего радиевого царства… Но насколько же мало его знали эти люди! Он за свою жизнь он поработал консультантом при Гелиевом комитете, Союзредмете, комитете по химизации народного хозяйства. Он читал лекции студентам, он занимался собственной научной деятельностью, причем не только печатался, но и вывозил в поля целые экспедиции. Естественно, когда небезызвестный уже в не только в узких, но и широких кругах студент Антонов пригласил его на новый эксперимент в «Яму», он согласился.

Кто-то из его коллег, оставшихся за бортом, заметил, что это недостойно статуса профессора принимать такие предложения. Сказали бы они это членам Политбюро, которые в отличие от обычных доцентов не увидели ничего зазорного в том, чтобы заглянуть сюда. А после того, как Хлопин оценил новые системы вентиляции Флерова и, главное, увидел промышленный подход Антонова к получению редких металлов, он не сомневался: все это — только начало.

— Игорь Васильевич, вас тоже сегодня позвали, — Хлопин обратил внимание, что рядом с ним оказалось место Курчатова. — А злые языки говорят, что вы уже собираете чемоданы в Москву.

— Злые языки много чего говорят. И редко правду, — Курчатов поморщился, но закончил немного неожиданно. — Впрочем, такая вероятность на самом деле присутствует, и, прежде чем это случится, вы не согласитесь со мной поговорить?

Хлопин кивнул. До него доходили слухи, что Курчатов недавно начал работать над выделением нового радиоактивного элемента, забираясь, прямо-таки говоря, на его поляну. Это было неприятно, но все равно интересно. Тем временем стоящая у микрофона студентка закончила отсчет, и дверь в зал реактора начала медленно открываться. Не маленькая, через которую заходили постоянно снимающие с него показатели ученые, а большая, во всю стену. И через нее в помещение въехал настоящий танк.

Нет, просто показалось, но эта штука была на самом деле массивной.

— Позвольте представить вам Дровосека, — заговорил тем временем Антонов, — Если официально СМРУВИ-01, специальная машина по работе в условиях высокого излучения. Если в обычных обстоятельствах мы стараемся направить все потоки внутрь реактора, экранируя их как только можно, то теперь мы фактически сами снимем часть брони и дадим им вырваться наружу. Для обычного человека без защиты такой поток излучения — верная смерть…

Хлопин понимающе кивнул, глядя на стального монстра. Параллельно часть его сознания впитывала и оценивала спецификации. Десять миллиметров стали, чтобы отсеять бета-частицы, сто пятьдесят миллиметров свинца — жесткая защита уже от гаммы, благодаря которой излучение режется в тысячу раз. А между ними еще и полметра бетона — еще пара ноликов к коэффициенту защиты. Неудивительно, что этот Дровосек перемещался внутри зала реактора не на колесах, а по специально проложенным для него рельсам.

Процесс перемещения и подготовки к работе должен был занять какое-то время, и Антонов предложил потратить его с пользой, позадавая друг другу вопросы.

— А почему бы не обойтись только свинцом для защиты машины? — предложил первую тему Хлопин. — Если не хватит пятнадцати сантиметров, взяли бы тридцать. Все равно было бы мобильнее, чем с таким количеством бетона. Как вариант, можно было бы прикрепить Дровосека к кран-балке, и тогда было бы удобнее доставать из реактора топливные элементы. Вы ведь это планируете сделать?

— Все верно, — закивал Антонов. — Сверху действительно было бы проще работать. Более того, я искренне верю, что когда мы доработаем механику и сможем обойтись без участия людей, то именно к этому способу в итоге и придем. Но сейчас — защита оператора дровосека стоит во главе угла. А нам нужно остановить не только первичное гамма-излучение от топлива, но и вторичное, которое так или иначе появится внутри свинцовых пластин. И нейтроны. Поэтому комбинированный экран показал лучшие результаты. В теории. На практике же мы все узнаем именно сегодня.

— Я правильно понимаю, что реактор сейчас остановлен? — задал свой вопрос Курчатов.

И Хлопин только сейчас обратил внимание, что серебристые стержни, которые были подняты во время запуска машины, теперь снова были спрятаны в корпус. И показания температуры и мощности тоже опустились.

— Все верно, — снова кивнул Антонов. — Реактор был остановлен по двум причинам. Первая, мы бы не смогли позволить себе вытащить ТВЭЛ на горячую. Не уверен, что какие угодно системы защиты тогда помогли бы нам справиться с излучением и температурой. И вторая, нам нужно было время, чтобы часть элемента 93 превратилась в элемент 94. Если наши с вами расчеты верны, то в одном топливном элементе получится около 15 миллиграммов их пятидесятипроцентной смеси.

Хлопин сжал кулаки. Он занимался радиоактивными веществами всю свою жизнь, и что? На старости лет молодежь обсуждает не то что открытие, а получение элементов, которых просто не существует в природе, словно это какая-то мелочь. Когда они успели все это рассчитать? Когда настолько его опередили?

— Все еще называете их по цифрам? — Курчатов тем временем улыбнулся.

— Ну вы же знаете, я за планетарные названия, вы за именные. Цифры выглядят как неплохой компромисс.

— А я все же настаиваю, что Марксий и Лениний должны напоминать ученым, которые будут с ними работать, о коммунистической идее. Все-таки в таком опасном направлении никак нельзя забывать об этике. Кстати, Абрам Федорович со мной полностью согласен.

— А если дойдет до оружия? — Антонов словно включился в середину давно идущего спора. — Разве мы хотим, чтобы имя Ленина оказалось так тесно сплетено с бомбой или ее последствиями?

— Кхм, — Хлопин напомнил, что сейчас не время для научных диспутов.

Впрочем, отвлечение Антонова совершенно не сказалось на процессе — и без него каждый из участников знал свой маневр, четко понимая и представляя, что нужно делать. Дровосек медленно двинулся вперед, и одновременно заработал кран-балка, фиксируя и поднимая крышку реактора. Тут же скакнули показания выведенных на пульт рубки приборов.

— Ионизационная камера: увеличение с пяти сотых до пятнадцати рентген в час, — озвучила следящая за стрелками девушка.

Взгляд Хлопина невольно скользнул к одному из висящих на стене плакатов. Было не очень понятно, откуда без детальных исследований Антонов взял цифры, но изображенная там кривая выглядела очень наглядно. Пятнадцать рентген — за час можно было получить легкую форму лучевой болезни, за четыре часа — тяжелую, за сутки — гарантированная смерть. Их