Мировая война: Россия и Зарубежье - Антон Иванович Деникин

После этой блистательной победы войска Белорусских фронтов продолжали наступление: 3‐й (Черняховский) в направлении на Ковель и к сов. границам Восточной Пруссии, 2‐го – на Гродно, Белосток и Ломжа, 1‐го (Рокоссовский) – на Брест-Литовск и Люблин. К середине сентября… (рукописный текст обрывается).

24

Волна коммунизма… Большевистская экспансия в Финляндии, на Балканах, в Иране. Влияние СССР на правительства, печать, общественное мнение союзных стран. Призрак третьей мировой войны. Перспективы русской эмиграции.

По мере того, как развивались блистательные успехи Красной армии, росло и политическое значение СССР, усиливалось влияние его дипломатии на мировую политику, а параллельно с этим подымалась и ширилась волна коммунизма во многих странах, не встречая должного отпора. Ибо зависимость судеб мировой войны от успехов российского оружия накладывала печать молчания на уста правителей и сдерживала голоса свободолюбивой и независимой прессы. Даже мрачная драма Катыни, до сих пор не разъясненная, ненадолго и неглубоко всколыхнула мировую печать и мировую совесть, вызвав, главным образом, разгул фальшивого пафоса немецкой пропаганды. Да, фальшивого, ибо не могло быть искренним возмущение катынским злодеянием у организаторов массовых убийств, творимых с холодной жестокостью и «новейшими техническими способами» – в немецких лагерях смерти – в Собиборе, Освенциме, Майданеке и проч., и проч.

И в то время, как, пользуясь свободой печати, коммунисты в ряде демократических стран, по директивам Москвы, переходили «в наступление», печать охранительная лишь слабо «оборонялась». Эта диспропорция заметна была особенно в де-Голевской Франции.

Официально все обстояло благополучно. Целый ряд заявлений Сталина, Молотова, советского «радио», «Правд» и «Известий» свидетельствовал о миролюбии Страны Советов. В «бюллетенях», выпускаемых советскими посольствами в Париже и Вашингтоне, союзники могли прочесть, что «большевистская опасность» – это только «блеф» пропаганды Геббельса; что «Советский Союз не имеет никакого намерения вмешиваться во внутренние дела других народов»; что «сосуществование двух систем – капитализма и коммунизма – есть основа советской политики»; что Советы стремятся «к мирному сожительству со всеми народами, каков бы ни был их политический режим, и к экономическому сотрудничеству со всеми державами на основе равенства, суверенности и абсолютной независимости»…

Вслед за этой лирической увертюрой раздается тяжелая поступь большевистского шага. Упрямо, твердо, к одной цели – мировой революции. Но с известной выдержкой, свидетельствующей об искусстве советской политики. СССР не вводит немедленно советский режим в оккупированных им или подчиненных его влиянию странах. Пока вводятся только радикальные социальные реформы и идет «изъятие» как про-гитлеровских, так и противо-коммунистических элементов. Необходима осторожность, чтобы, с одной стороны, не запугать чрезмерно демократических союзников, с другой – чтобы в результате крутого переворота не внести разрухи в свой тыл и коммуникации (Польша, Балканы).

Мы наблюдаем сейчас подготовительную стадию большевизации Европы путем непосредственного давления на правительства и при помощи послушного орудия Советов – местных коммунистических партий и новых организаций – содружеств типа «Финляндия – СССР», «Франция – СССР» и т. д.

Так, в неоккупированной Финляндии эти филиалы закрытого Коминтерна первое время вели только борьбу за создание «более левого правительства»…

В оккупированной Румынии, после инсценировки «народного гнева», когда тысячные толпы манифестировали у дворца в Бухаресте, требуя также «полевения правительства», министерство пало, и в новый кабинет ген. Радеску[339], в числе нескольких коммунистов, вошел и глава партии Гроза[340] – в качестве заместителя председателя. Организация «Румыния – СССР» вводит преподавание русского языка во всех румынских школах. Мера, по существу, полезная. Но кто учителя и чему они научат румынскую молодежь – это не требует пояснения.

Наконец, в начале марта 1945 года Советы организовали в Бухаресте и в других городах вооруженный коммунистический мятеж, причем советская контрольная комиссия воспретила участие войск в его подавлении… Кабинет пал, глава правительства генерал Радеско принужден был укрыться в английском посольстве. В состав нового правительства вошло 15 членов так называемого «национально-демократического фронта» (т. е. большевистского) во главе с Грозой. Всю «реорганизацию» провел единолично сов. делегат Вышинский[341]. Советское сообщение объясняло, что Советы не могли мириться с деятельностью прежнего «немецко-фашистского» правительства; теперь же, относясь с полным доверием к кабинету Грозы, предоставляют ему и управление возвращённой от Венгрии Трансильвании… Английское посольство протестовало против такого «одностороннего» вмешательства Советов в события, но безрезультатно.

Гроза, в утешение западным демократиям, объявил, что будет вести «политику умеренную».

В Болгарии с наибольшей энергией началось истребление про-гитлеровских, а, наряду с этим, и противо-советских элементов. Болгарское правительство попало всецело под влияние Советов и под непосредственное наблюдение члена советской делегации, генерального секретаря Коминтерна, болгарина Димитрова[342].

В Белграде правительство и весь административный аппарат оказались в руках Тито. Достаточно прочесть его биографию, чтобы понять, какое это имеет значение для судеб Югославии. «Тито» – фактически Иосиф Броз – хорват, поначалу рабочий металлургии; коммунист, революционер; в 1914 году был мобилизован австрийцами; попал в плен к русским; в 1917 году поступил в Красную гвардию и с нею принимал участие в гражданской войне в России; в 1923 году командирован в Югославию, очевидно, для коммунистической работы; там – четыре года тюрьмы; побег в Испанию и участие в рядах красной «интернациональной бригады» в гражданской войне; в 1941 году возвращается в Югославию и начинает борьбу против немцев и… против четников ген. Михайловича… С самого начала этой деятельности получает признание Советов – в качестве возглавителя югославского освободительного движения, а с мая 1943 года – признание и широкую военную помощь Англии.

Вообще, обстановка на Балканах была весьма неясной. Советы предусмотрительно не допускали в оккупированные там ими страны корреспондентов нейтральных и союзных государств – обстоятельство, вызвавшее особенное возмущение в американской прессе.

В последние дни борьбы за освобождение Греции на территории ее произошло первое серьезное столкновение коммунистической экспансии с англичанами. Тито вошел в соглашение с пробольшевистским правительством Болгарии, вернее с Димитровым, об оставлении болгарских гарнизонов в греческой Македонии… Только много позже стало понятным это странное соглашение: Тито с Димитровым решили не возвращать Греции македонских земель, приступив к объединению их всех в «Македонскую республику» – первый этап более широкого плана – создания «Союза советских республик»: федеративной Югославии, Болгарии и Македонии…

Решение о невыводе болгарских войск было своевременно опротестовано английским командованием, потребовавшим эвакуации болгар в течение 15 дней, что и было исполнено.

Первые две недели после освобождения англичанами Афин и Пирея[343] прошли в атмосфере полного доверия и дружественных отношений между населением и освободителями. Демократическое временное правительство Папандреу[344] приступило к разоружению партизанских отрядов и формированию регулярной армии. Англичане начали подвоз снабжения голодной, обнищавшей до предела стране. Но, по наущению Москвы, крайний коммунистический сектор партизанского движения – «Элас», хорошо организованный и прекрасно снабженный английским оружием, поднял восстание, с целью захвата власти в стране. Восстание, сопровождаемое убийствами, захватом заложников и бесчеловечным обращением с ними. Готовилось массовое избиение инакомыслящих… Началась гражданская война, в которой