Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

В Лондоне его партнерша Вивьен Вествуд подкрепила музыкальные амбиции Макларена выпуском линии одежды в «этнически- бродяжном» стиле, который делал моделей похожими на енотов с сумками для шопинга. Молодая соратница Макларена в Нью-Йорке Руза Блу открыла в Ист-Виллидже ночной клуб под названием «Негрил», куда пригласила диджеев из «Нации зулусов» и Rock Steady Crew. Макларен вернулся, чтобы найти диджеев и создать крю, которая могла бы возглавить проект. Многие отклонили его предложение; участвовать в проекте согласилась World’s Famous Supreme Team – крю, состоявшая из двух пятипроцентников Джаст Аллаха Суперстара и Си Дивина Мастермайнда, у которых было свое популярное ночное шоу на WHBI.

Осенью 1982 года Макларен выпустил поразительный сингл под названием Buffalo Gals. Используя совершенно новую технологию семплирования, Тревор Хорн, работавший с Маклареном, попытался воспроизвести дух фанковых брейков Бама; он добавил к шоу Supreme Team переклички, джайвовые африканские возгласы, рэп, который читал Джаст Аллах, и маклареновскую интерпретацию старой песни в стиле The Hilltopers. В видеоклипе, снятом посреди шествия, состоявшегося в Гринвич-Виллидже на Хеллоуин, появились Rock Steady Crew, которые танцевали брейк и поппинг, Донди Уайт, рисовавший граффити, и дефилирующие модели Вествуд, похожие на бездомных. Вместе с готовыми к потреблению видеоклипом, радиошоу, ночным клубом и линией одежды Макларен и его команда создали первый в истории хип-хоп-культуры план по корпоративному взаимодействию.

Последовавший за этим альбом Duck Rock был великолепен в своей сумбурности. Используя в качестве основного метода традицию хип-хопа вбирать в себя мировые культурные коды, Макларен и Хорн собрали вместе популярную и религиозную танцевальную музыку: меренге, мбаканга, мамбо, священные барабаны лукуми, музыку, под которую танцевали сквэр-дэнс, и, конечно же, хип-хоп. Связывали всё воедино уморительные и дерзкие радийные джинглы от The Supreme Team. В каком-то смысле хип-хоп-мировоззрение позволило Макларену создать и в то же время деконструировать жанр «этнической» музыки за десятилетие до того, как он укоренился на поп-рынке первого мира. В Соединенных Штатах пластинку выпустил лейбл-пионер «этнической» музыки – Island Records Криса Блэкуэлла.

Клип к песне Duck Rock запечатлел потрясные африканские пляски и танцы со скакалками – дабл-датч. Впервые люди за пределами Нью-Йорка увидели граффити, бибоинг, поппинг и диджейство. В этом вдохновляющем слиянии культурных кодов Макларен сыграл шокированного, лежащего на спине и истекающего кровью британского военного на поле боя, – это было переосмысление сцены, открывающей фильм Зулусы. Когда начинался гитарный ритм в стиле ирландской музыки для пабов, эта картина сменялась кадрами поднимающих пыль деревенских танцоров, одетых в хлопковые футболки наподобие тех, какие носили Rock Steady, буквы на которых складывались в слоган: «ЗУЛУСЫ НА ЧАСОВОЙ БОМБЕ».

Макларен сказал журналистам, что в самых глухих местах Южной Африки рассказывал зулусам о Sex Pistols, тем самым вдохновив их на написание некоторых песен с альбома Duck Rock. Это было лишь его пошлой империалистской фантазией. На деле, эти африканские джайвы и меренге вовсе не были народными песнями, которые он обнаружил в отдаленной деревне, – это были местные поп-хиты из 1970-х, переигранные нота в ноту сколоченными на скорую руку группами из Йоханнесбурга и Нью-Йорка. Их источники вдохновения: Indestructible Beat южноафриканского гитариста и композитора Маркса Манкуэйна и его легендарной группы Makgona Tsohle Band, завывающий Махлатини, а также вокальная группа The Mahotella Queens – так и остались неизвестными и не были указаны в выходных данных. Последовал шквал судебных исков. Возможно, в этом и был весь хип-хоп.

Между тем выстроенная Маклареном ради личных нужд мифология постмодернистского империалиста – новой рок-звезды – раздражала. Длинный клип рвал контекст на кусочки: вставки кадров бразильского карнавала под звуки доминиканского меренге, Макларен, нелепо взывающий к рок-н-роллу, калипсо, «м-м-м-мамбо» и «дискаго» (хотя на деле это была дескарга) – и всё в таком духе. Подыгрывающие стереотипам изображения бушменов, показываемые под священные ритмы бата, сбивали с толку. В год выхода Duck Rock была издана книга Flash of the Spirit (Вспышка духа) Роберта Фарриса Томсона, посвященная связям между африканскими и афроамериканскими искусством и философией. Бамбаатаа принял Макларена в тот же мир ритма и души, который описывал Томсон, но Макларен вернулся из своего путешествия лишь с половиной истории, да и та была обрывочна.

Аннотация к Duck Rock высмеивала серьезность народного искусства и антропологические «открытия». Более того, она, похоже, предсказала академическое разложение темы хип-хопа. Но аннотация также явила жажду бестактной эксплуатации, которая овладевала Маклареном, и вскрыла темную сторону его иронического дистанцирования:

Выступление Supreme Team может потребовать некоторого пояснения, но достаточно сказать, что эти

диджеи из Нью-Йорка разработали технику использования проигрывателей для пластинок в качестве инструментов, заменив гитарные квинтаккорды иглой проигрывателя, механически перемещаемого взад-вперед по поверхности пластинки. Мы называем это «скретчинг».

Несмотря на амбиции Макларена, Duck Rock не стал аферой века в мире хип-хопа. В результате не Макларен поглотил хип-хоп, а хип-хоп уничтожил Макларена. Макларен вовремя не усвоил уроки Бамбаатаа и его последователей, а когда усвоил – было уже поздно. К тому моменту он стал пародией на самого себя, пытаясь воссоздать Duck Rock множеством разных способов, до тех пор пока совсем не бросил карьеру в звукозаписи. Спустя годы сам Бамбаатаа будет усмехаться при упоминании Макларена и подведет унизительный итог его карьере всего двумя словами, назвав его «стервятником культуры».

Уже немного заявив о себе, молодые бунтари дали отчетливо понять, что хотят большего. ФЭБ сказал журналисту: «Я не хотел быть исполнителем фольклора – я хотел быть истинным творцом. Я хотел быть знаменитым артистом» [19].

(9) 1982

Упоение в рейгановской Америке

В помещении было жарко, душно, наэлектризованно, в воздухе витало ощущение судьбоносного момента.

– Чи Чи Валенти

У тебя просто было ощущение будущего, того, что всё возможно, чего бы ты ни захотел.

– Руза «Кул Леди» Блу

В сияющей белой Америке Рональда Рейгана наступило утро. Избранный в 1980 году подавляющим большинством, он вступил в должность, словно пластмассовый солдатик, прибывший на помощь осажденным защитникам крепости. Маршрут кампании Рейгана вел его через мертвые земли от «форта Апачи» до улицы Шарлотт, почти полностью повторяя путь, проделанный Джимми Картером в 1977 году. Картер тогда произнес: «Я впечатлен духом надежды и решительностью людей сохранить то, что у них есть». Три года спустя единственным новшеством в этом пустынном районе оказались трафаретные граффити на испанском и английском, красовавшиеся на разрушенных кирпичных стенах и гласившие: «Ложные обещания» и «НАРУШЕННЫЕ ОБЕЩАНИЯ». Рейган, к разочарованию сотрудников его штаба, остановился перед одной из этих расписанных стен и обратился к представителям СМИ: «Я впечатлен духом надежды и решительностью людей сохранить то, что у них есть» [1]. Президентская кампания превратилась в зациклившуюся на одном кадре, разлагающуюся нитратную пленку.

Из тесных и душных во всех смыслах галерейных пространств, битком набитых искусством, белые наблюдали, как молодые латино- и афроамериканские би-бои сходят с ума под пульсирующие афролатинские версии саундтреков к спагетти-вестернам, которые часто исполняли группы смешанного происхождения. Среди них были Apache группы Incredible Bongo Band и The Mexican коллектива Babe Ruth – драматичные перезаписи саундтреков от Эннио Морриконе, в которых би-бои ценили разрывающую мозг перкуссию, громоподобные басовые линии и каскадные кричащие мелодии. В частности, The Mexican, спетая Дженни Хан, повествовала о падении Аламо, увиденном глазами мексиканского бандито, пойманного на американской стороне, когда началась битва. Кульминацией песни был финальный боевой клич: «Утром, грустным утром наступит рай!»[109]

ДАУНТАУНСКАЯ УТОПИЯ

Ночной клуб стал всеобщим священным пространством, шансом сбежать от гнета эпохи и преодолеть социальные ограничения. Он был местом, в котором можно было наблюдать, как строгие правила разжижаются и перетекают в возможности.

Среди разгоряченных тел и оглушительных битов Руза Блу, по-настоящему верившая в силу клубной жизни, искала чувственную утопию