Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

Beat – многие из них на сорокапятках, некоторые с альбомов, и многие покупали их исключительно ради одного брейка, и этот брейк мог длиться всего семь секунд или три секунды, так что им приходилось покупать по две копии, чтобы сводить записи. Ребятишкам было по пятнадцать-шестнадцать лет. Они все скидывались, приходили втроем или вчетвером и покупали пластинки скопом. Я спросил у них, как они узнавали, на какой пластинке брейки, откуда они про них узнали, и они сказали, что в Бронксе есть парень по имени Африка Бамбаатаа и у него есть какая-то „Нация зулусов“. Так я отправился туда на разведку».

Бамбаатаа крутил пластинки в «Ти-коннекшне» на ежегодной вечеринке «Нации зулусов». Ред Алерт и Джаззи Джей стояли как часовые и подавали ему пластинки. «Это был самый странный музыкальный микс, который я когда-либо слышал в своей жизни, но это было потрясающе», – говорит Сильверман. Побывав на вечеринках Бама еще несколько раз, Сильверман поинтересовался у него, не хочет ли тот записаться. Они проговорили минуту, затем, прежде чем Сильверман собрался уходить, Бамбаатаа протянул ему визитку, на которой было написано: «Африка Бамбаатаа, Властелин записей». Через лейбл Сильвермана Tommy Boy Бамбаатаа выпустил в ноябре 1981 года Jazzy Sensation.

Для работы над Jazzy Sensation Сильверман привлек молодого танцевального продюсера Артура Бейкера. Бейкер стал учиться использовать драм-машины, синтезаторы и ранние технологии семплирования. Пластинка стала успешной, и троица захотела большего.

К тому моменту Бамбаатаа осознал: «Через музыку я могу донести до людей свои идеи, а звукозаписывающие компании распространят их по всему миру». Он сказал Сильверману, что у него есть идея для песни. Вместе с Джаззи Джеем они уже кое-что набросали и в основу взяли некоторые из его любимых пластинок, таких как The Mexican Babe Ruth, Super Sperm Кэптена Ская, Numbers и Trans-Europe Express Kraftwerk, Do You Like It B. T. Express и Give It to Me Рика Джеймса. Вместе с Сильверманом они собрали на синтезаторах грубое демо с восемью дорожками. Тогда же Бам отправился к своему рэперу эмси Глоубу и объяснил концепцию, чтобы тот мог начать писать рэп.

Бамбаатаа связался со знатоком оборудования и виртуозным клавишником Джоном Роби, записавшим танцевальный сингл, который часто ставил Бам. Разглядев очевидное, Сильверман благословил проект и отправил Бама, Бейкера и Роби в Vanguard Studios в Виллидже, чтобы сделать запись. В финальную версию вошли только семплы из песен Kraftwerk и Babe Ruth.

Получившийся урезанный результат идеально запечатлел мистицизм Бамбаатаа. Planet Rock – поликультурный пастиш, обрамленный стремительными синтовыми ударами, засасывал слушателя в иной мир, где драматичные мелодии дрейфовали над бесплодными землями, «где ночи горячие, где дети природы танцуют в трансе»[114], где любой мог зажигать и не останавливаться. Трек не просто был не похож ни на что, когда-то выходившее из Бронкса, – он был не похож вообще ни на что. Planet Rock был универсальным приглашением хип-хопа, гипнотическим видением единого мира грува – вне расы, денег, социологии и географии. Soulsonic Force выкрикивали: «Никакой работы или игр, наш мир свободен. Будь собой, просто будь!»[115]

Бамбаатаа рассказывает: «На самом деле я сделал эту запись для черных, латиносов и панк-рокеров, но я не подозревал, что на следующий день она понравится всем и все будут под нее танцевать. Я такой: „Ого! Вот это интересно“». Сильверман заявил, что создание альбома обошлось в восемьсот долларов. Он разошелся тиражом в шестьсот пятьдесят тысяч копий. Но его важность значительно превосходила число проданных копий.

«Из всех пластинок, в создании которых я участвовал, Planet Rock оказалась самой влиятельной, – говорит Сильверман. – Единственная запись, оказавшая на хип-хоп-движение большее влияние, которая приходит на ум, – это, быть может Rapper’s Delight, потому что она была первой [3]. Но Planet Rock вывела всё на совершенно иной уровень, обозначив, что хип-хоп – это не просто очередная диковинка афроамериканского городского фольклора. Пластинка была инклюзивной, она подходила рокерам, любителям новой волны, людям из Верхнего Манхэттена, посещавшим даунтаун. Чтобы рассказывать о хип-хопе, журналисты приезжали из Франции и Англии. Именно тогда о хип-хопе узнал весь мир».

УЛИЧНАЯ КУЛЬТУРА В «РОКСИ»

Когда Кул Леди Блу наконец-то нашла для своих вечеринок новый дом под названием «Стальные колеса», ее клуб стал чувственным воплощением духа Planet Rock. В «Негриле» Блу увидела потенциал для новой модели, противопоставленной элитаризму лондонского клуба «Блиц». Для своих восторженных адептов «Рокси» станет клубом, который изменит мир [4].

После того как ее выгнали из «Негрила», Блу провела несколько вечеринок «Стальных колес» в «Танцетерии» – другом ньювейв-клубе даунтауна. Однако, чувствуя, что находится на пороге чего-то большого и потрясающего, она стала присматриваться к огромному, размерами почти с квартал, роликовому катку в Челси, на пересечении Западной Восемнадцатой улицы и Десятой авеню. Вместимость «Рокси» в двадцать раз превышала вместимость «Негрила». «Я сказал ей: „Рокси“ – мегабольшой, я не представляю, где ты найдешь столько народу, – рассказывает ФЭБ 5 ФРЕДДИ. – Она ответила: „Ну, мне кажется, у нас есть решение: мы можем взять занавес и отгородить им больше половины клуба“. Она отвела меня и показала помещение, а я дал ей добро. Так всё и началось – бум!»

В июне Блу вывесила на катке плакат: «ПРИХОДИТЕ С МИРОМ К МУЗЫКЕ». Ее ставка была сделана в подходящий момент. Она открыла клуб со всеми главными звездами сцены в начале жаркого лета, когда граффити, бибоинг и хип-хоп-музыка завладели умами.

Несколько первых ночей занавес, расписанный ФУТУРом, находился посередине танцпола. Однако с каждой неделей число посетителей росло и занавес отодвигали всё дальше, до тех пор пока он буквально не оказался у стены. Вдоль Западной Восемнадцатой улицы по направлению к Гудзону извивались, словно змеи, длинные очереди. Преодолев преграду в виде вышибал, посетители попадали в длинный коридор, расписанный граффити неоновых цветов, и уже здесь их встречали закрученные биты, от которых сердца начинали биться быстрее. Они входили в иной мир.

«Завсегдатаями были Бам и Африка Ислам, а затем Грандмиксер ДиЭсТи, Джаззи Джей, Гранд Уиззард Теодор, Грандмастер Флэш, и я их чередовала друг с другом, – говорит Блу. – У нас не было будки. Диджей находился в центре танцпола на подиуме. Все могли видеть, что он делает, и в каком-то смысле он возвышался до статуса рок-звезды». По обеим сторонам от диджея огромные проекционные экраны демонстрировали слайды с би-боями, рэперами и диджеями Бронкса. Рядом на деревянном полу Rock Steady Crew устраивали сайферы. ФЭЙЗ 2 делал дизайн клубных флаеров и вместе с ФУТУРом, ДОУЗом и другими часто рисовал граффити прямо на сцене. Все четыре элемента хип-хопа в даунтауне были представлены в виде перфоманс-арта на эпическом, мистическом уровне.

ФЭБ 5 ФРЕДДИ вспоминает, что поворотной точкой стал июльский вечер, когда Блу перед открытием клуба решила устроить показ фильма Макларена Великое рок-н-рольное надувательство (The Great Rock ’N’ Roll Swindle). «Поначалу публика состояла из людей, увлеченных хип-хопом. Ночь, когда всё по-настоящему смешалось, я помню отчетливо, – рассказывает он. – Фильм привлек крутых панков, белых поклонников новой волны. Кино показывали довольно рано, где-то около девяти. Когда оно закончилось, многие зрители остались. А затем стала прибывать толпа, собиравшаяся на хип-хоп, и я задался вопросом: „Йоу, что же будет?“ Все уставились друг на друга типа в шоке. Там были кривляки – би-бои, которые заценили ребят с безумными стрижками и всю эту атмосферу. И все вроде как прониклись друг другом, если можно так сказать. Тогда-то всё и закрутилось по-настоящему, и „Рокси“ стал первым по-настоящему важным смешанным клубом в даунтауне».

На запад пришла элита Ист-Виллиджа – завсегдатаи клуба «Мадд», участники Co-Lab, такие группы, как Talking Heads и B-52, и стремительно набирающие славу персонажи, известные по одному лишь имени: Баския, Харинг, Мадонна. Хоть Блу и позиционировала клуб как анти-«Студию 54»[116], звезды всё равно приходили, влекомые духом перемен и обещанием чего-то невыразимо нового