Библиотека Данталиона - Дмитрий Геннадьевич Мазуров

— Ну что, — подмигнул мне Ренар. — Увидимся, Фауст.

— Увидимся, — кивнул я в ответ.

Он хохотнул, подмигнул Адаму и, не оборачиваясь, открыл дверь. Я смотрел, как его рыжая шевелюра исчезает в серебристом мерцании, и чувствовал, как внутри поднимается что-то, похожее на тревогу.

— Иди, — сказал я Адаму. — Не задерживайся.

Он кивнул и, сделав глубокий вдох, шагнул к девятой арке. На пороге он обернулся, посмотрел на меня — и в его глазах я увидел не страх, а благодарность. Потом он исчез.

Я остался один. В пустом амфитеатре, под серебристым светом, который не давал теней. Девять открытых дверей мерцали передо мной, и только одна — третья слева — ждала моего шага.

— Ну что… Пора.

Я шагнул в арку.

И мир вокруг изменился.

Серебристый свет исчез, сменившись густой, почти осязаемой темнотой. Я стоял на полу, который казался гладким, как стекло, но под ногами не скользил. Вокруг не было ничего — ни стен, ни потолка, ни мебели. Только тьма и тишина.

Я сделал шаг вперёд. Тишина дрогнула. Где-то вдалеке, а может быть, прямо передо мной, послышался звук — лёгкий, едва уловимый, похожий на шелест страниц. Потом ещё один. И ещё.

Свет начал проявляться постепенно. Сначала слабый, едва различимый, он разгорался всё ярче, и я понял, что это не огонь — это отражение. Сотни отражений, тысячи, миллионы, они возникали со всех сторон, складываясь в стены, в потолок, в пол.

Зеркала.

Я стоял в зале, полностью состоящем из зеркал. Они были везде — справа, слева, сверху, снизу. Они отражали меня, искажали, умножали, создавая бесконечные коридоры, в которых терялось само пространство.

— Испытание зеркал, — прошептал я, и моё отражение повторило движение губ, но с лёгкой задержкой, будто не решаясь.

Я сделал шаг вперёд, и зеркала дрогнули. Отражения задвигались, зашевелились.

— Ну что ж, — сказал я, глядя в бесконечную череду своих копий. — Посмотрим, что ты приготовил в этот раз, Данталион.

И шагнул вперёд, чувствуя, как за спиной смыкается проход, отрезая путь назад. Впереди было только новое испытание. И только я сам.

Глава 17

Пространство вокруг, казалось, было живым, оно пульсировало в такт моему сердцебиению, отражало не только внешность, но и мысли, эмоции, страхи. Каждое моё движение множилось в бесконечности серебряных поверхностей, и от этого становилось не по себе.

Я сделал ещё несколько шагов вперёд. Зеркала реагировали — они меняли угол наклона, переливались, создавали иллюзию движения там, где его не было. Где-то в глубине этого бесконечного лабиринта слышался тихий шелест, похожий на шёпот. Но слов разобрать было нельзя.

— И что здесь нужно делать? — спросил я вслух, не надеясь получить ответ.

И никто не ответил. Это испытание было моим — только моим, без подсказок, без объяснений, без зрителей.

Я двинулся дальше, стараясь не смотреть в зеркала. Но это было невозможно — они окружали меня со всех сторон, и куда бы я ни повернул, везде видел своё отражение. Десятки Фаустов смотрели на меня — кто-то с любопытством, кто-то с вызовом, кто-то с чем-то, похожим на презрение.

— Ты боишься, — вдруг произнесло одно из отражений, отчего я вздрогнул.

— Боюсь? — переспросил я, останавливаясь.

— Боишься, — повторило другое отражение, и в его голосе послышалась насмешка. — Боишься проиграть. Боишься, что все твои усилия окажутся напрасными. Боишься, что Кроу ошибся в тебе.

Я сжал кулаки. Отражения говорили то, что я прятал глубоко внутри, то, о чём боялся думать даже в одиночестве.

— Заткнитесь, — процедил я сквозь зубы.

— Заставь нас, — хором ответили они, и в этом хоре было что-то гипнотическое, заставляющее кровь стынуть в жилах.

Я выдохнул и закрыл глаза. Бесполезно. Шёпот не стихал — он проникал в голову, обволакивал сознание, заставлял сомневаться в себе. Я открыл глаза и выпустил клинки.

Восемь лезвий взмыли в воздух, сверкнув в бесконечных отражениях. Я направил их в ближайшие зеркала, надеясь разбить их, разрушить эту иллюзию.

Клинки ударили в серебряные поверхности — и замерли. Не отскочили, не разбили стекло — просто замерли, вонзившись в зеркала, как в воду. По поверхностям пошли круги, и из каждого круга начало формироваться что-то новое.

Клинки. Мои клинки, но не те, что я создал. Другие — такие же по форме, но с чёрными лезвиями, с пульсирующей тьмой внутри. Они вылетели из зеркал и устремились ко мне.

Я едва успел уйти в сторону. Чёрные клинки просвистели в воздухе, вонзились в пол, разбивая его на осколки. Пол под ногами задрожал, и из трещин тоже начали вырываться чёрные лезвия.

— Что за… — начал я, но не закончил.

Из зеркала прямо передо мной, начала формироваться фигура. Сначала я увидел очертания — человеческие, знакомые до боли. Потом детали — одежда, такая же, как на мне, волосы, такого же цвета и лицо… моё лицо.

Из зеркала вышел я.

Не отражение — двойник. Живой, настоящий, с горящими алыми глазами и хищной улыбкой на губах. Он был точной копией меня — та же манера держаться, те же жесты, та же мана, пульсирующая вокруг. Но в его ауре чувствовалось что-то чужое, тёмное, чужеродное.

— Привет, Фауст, — сказал он, и его голос был моим голосом, но с металлическими нотками. — Долго же я ждал этой встречи.

— Кто ты? — спросил я, хотя ответ уже знал.

— Я — это ты, — он развёл руками, и чёрные клинки, до этого кружившие в воздухе, замерли вокруг него, как мои — вокруг меня. — Твоя тень. Твоя тьма. Твоя истинная суть, которую ты так старательно прячешь.

— Ты — иллюзия, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Данталион создал тебя,