Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

Люксембург, которая, как и многие русские и польские радикалы, наблюдала за тем, как стремительно меняется мир вокруг нее, начала с той же популистской основы, что и анархисты, социалисты и социалисты-революционеры — с романа «Что делать?» Для нее этот роман был о женщине, которая отвергла буржуазные условности, чтобы создать радикальную коммуну и коммунистическую семью. Категорически отвергая террор, она и тысячи ее единомышленников присоединились к социал-демократическому движению. Популистское движение анархистов-революционеров, в свою очередь, не одобряло социалистическое политическое движение, стремившееся к просвещению рабочих. «Социализм отскакивает от людей, как горох от стены, — писал террорист Степняк-Кравчинский Вере Засулич. — Они слушают наш народ как священника»[393]. Хотя коммунисты и анархисты шли разными путями, и те и другие были вынуждены уйти в подполье из-за угрозы, которую террористы представляли для империй.

В марте 1881 г. одной из фракций российского народнического движения «Народная воля» наконец удалось убить царя Александра II, воплотив в жизнь апокалиптический сценарий Каракозова. Однако это не стало отправной точкой революции, а, напротив, имело обратный эффект. Охранное отделение, пообещавшее ликвидировать радикальные ячейки по всему миру, становилось все более и более могущественным. Примерно в 1883 г. студент-революционер Парвус присоединился к конкурирующей фракции движения «Народная воля», стремившейся свергнуть монархию путем просвещения и организации трудящихся, а не террора. Однако поскольку убийцы и империи развивались параллельно, агенты императора пытались ликвидировать Парвуса до последнего дня его жизни.

Апокалипсис 1866 г., предсказанный протестантами и православными христианами, так и не наступил. Ньютон был прав относительно гравитации, но не Откровения. Небольшой ячейке революционеров удалось убить Александра II, однако более долгосрочная угроза империи с сердцем в Санкт-Петербурге исходила не от человека с пистолетом, а от взрыва за тысячи миль от него. Мощный взрыв в Колоне показал, что ни одна скала или участок земли не защищены от радикального терраформирования. Сокращение маршрутов между мировыми портами лишит Россию власти над мировыми рынками зерна. Горы содрогнутся, острова сдвинутся со своих мест, и тогда начнутся великие испытания.

Глава IX. Великий зерновой кризис. 1873–1883 гг.

Финансовый кризис 1873 г. разразился, когда парадокс Рикардо со всей силой обрушился на Европу. По мере того как нитроглицерин, трансатлантический телеграф, Суэцкий канал и фьючерсный рынок перестраивали мировую иерархию зерновых портов, изменялись и границы земельных угодий. Пшеничные поля Канзаса стали ближе к Лондону, чем крестьянские хозяйства Кракова или Херсона. Рынок займов, который словно маятник стабильно функционировал на протяжении четырехсот лет, разбалансировался, когда во всем мире изменились модели торговли зерном. Попытки Лондона привлечь кредиты по мере пересечения торговых путей спровоцировали глобальную волну банкротств и привели к финансовому хаосу. Финансирование производства продовольствия изменилось, когда фьючерсный рынок частично заменил многовековую систему товарного кредита. Новая линейная система кредитования простиралась от фьючерсного рынка до ворот фермеров. Парвус был еще ребенком, когда Беларусь[394], Херсон и Одесса столкнулись с острой конкуренцией со стороны этой новой системы кредитования и полученного благодаря ей зерна. Понимание того, как переплетение международных торговых путей может привести к кризису, заставило Парвуса пересмотреть теорию Карла Маркса. Он дополнил ее более глубоким пониманием глобальных торговых коридоров и того, как удешевление товаров может привести к огромным излишкам и облегчить жизнь рабочих. Постоянно перемещаясь по Швейцарии и Германской империи, чтобы не попасться преследовавшей его в России и Германии тайной полиции, Парвус разъяснял свои доводы в газетах, адресованных рабочему классу. Его идеи легли в основу мировой экономической системы Розы Люксембург, теории империализма Ленина и теории комбинированного и неравномерного развития Льва Троцкого. В дальнейшем Парвус развил эту теорию, уточнив, каким именно образом радикалы могут превратить войну в революцию.

Среднегодовой импорт пшеницы и муки в Великобританию в бушелях (мука в пересчете на пшеницу)

Кейт Блэкмер

Сто девяносто две широкие каменные ступени Потемкинской лестницы в Одессе ведут вниз к морю. Сегодня к востоку от лестницы поезда XXI в. подъезжают прямо к открытым грузовым отсекам кораблей, загружаются зерном и везут его в Катар или Ливорно, а порой путь одесской пшеницы лежит в Гонконг, Южную Африку или Токио. Эффективность планировки порта в наши дни поражает воображение. Стоя восточнее Потемкинской лестницы, вы словно оказываетесь на заднем сиденье огромного космического корабля, предназначенного для экспорта миллионов тонн чего угодно. Однако с точки зрения туристов вид козловых кранов, нависающих над железной дорогой и кораблями, делает Одессу менее романтичной, чем она была когда-то. Строительство порта завершилось в 1991 г., и Одесса вновь была во всеоружии для ведения мировой торговли.

Однако в 1860-х гг. зерновой порт Одессы не был готов к тому, как портативный нитроглицерин изменит мировые зерновые пути. На протяжении более семидесяти лет парусные суда подходили к его пристаням, чтобы купить русскую, польскую и украинскую пшеницу. Помимо зерна на складах Одессы, тысячи пудов (тридцатитрехфунтовых мешков) пшеницы хранились в ожидании парусников на борту барж на реках Днепр, Днестр и Южный Буг. Однако недавно построенным большим грузовым пароходам, которые после 1866 г. регулярно совершали короткие рейсы, было неудобно швартоваться в одесском порту. Пароходам с комбинированными двигателями, гребными винтами и грузоподъемностью около 20 000 т было сложно маневрировать в неспокойных водах узкой одесской гавани[395]. Даже парусные суда сталкивались с трудностями в Одессе. Судоводители жаловались на нерасторопность портовых рабочих, бюрократические таможенные проволочки и одесские банки[396]. Британские торговые представители, отправленные в Одессу для оказания помощи судоводителям, не относились к ним с должным вниманием и уважением. «Едва ли в какой-то другой порт, кроме Одессы, приходят корабельщики более низкого класса», — жаловался британский консул Юстас Клэр Гренвилл-Мюррей в 1869 г. «Пятеро из шести — необразованные углекопы из Шилдса или Сандерленда, — продолжал он, — но больше всего хлопот доставляют полуобразованные люди, которых моряки называют критиканами[397]». Гренвилл-Мюррей был смещен со своей должности, но одесские торговцы подтвердили, что судоводители, независимо от того, знают они законы или нет, сталкивались в своей работе со множеством преград, включая невнимание генерал-губернатора и небрежность портовых чиновников[398],[399].

Еще одной проблемой судовладельцев был узкий проход в Константинополь, который Османская империя могла перекрыть в случае войны, голода или восстания. Риск дополнительных налогов или задержек при оформлении документов в проливе всегда смущал коммерсантов[400]. В силу всех этих причин к 1869 г. стоимость перевозки бушеля пшеницы из Одессы в европейский порт составляла не менее двадцати пяти центов. Такое же количество пшеницы можно было привезти из Соединенных Штатов менее чем за двадцать центов, несмотря на то, что путь из Одессы был