Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

постепенным отказом от векселей и появлением фьючерсного рынка. Все три фактора привели к бешеной конкуренции в европейской торговле, сокращению прибыли, получаемой за хранение зерна на складах, и созданию глобального продовольственного рынка.

Удешевление транспорта имело существенные вторичные последствия, помимо финансовых и коммерческих. В первую очередь за наплывом зерна последовали две массовые миграции населения. За следующие сорок лет более 30 млн европейцев пересекли Атлантический океан и поселились в Америке.

По сути, европейцы менялись местами с американской пшеницей. Они возвращались обратно на тех же судах, на которых ее привезли, как правило, в самых дешевых каютах третьего класса, прежде являвшихся грузовыми отсеками для зерна. За тот же период примерно столько же людей покинули Китай и Северную Индию, чтобы работать в Азии, Америке и на островах Тихого океана (многие в качестве наемных слуг). Перемещение европейцев из сельской местности в города было еще более масштабным, чем миграция через океаны, отчасти потому, что в городах продукты питания впервые стали дешевле, чем в сельских районах. В этот период, по словам одного историка, «из каждых семи человек, прибывших в Европу, один уезжал за границу, а четыре или пять — в город»[415].

Товарный кредит, когда-то основанный на векселях, был узурпирован тем, что после 1873 г. называлось линейной системой зернового кредита, опорой которой были комиссионные торговцы зерном, работающие на фьючерсном рынке. Чикагский фьючерсный рынок был создан для решения главной логистической проблемы армии Союза — доставки продовольствия на большие расстояния. Нестабильность гринбека в сочетании с приверженностью Военного министерства рыночному подходу побудили Чикагскую торговую палату создать фьючерсный рынок, который позволил бы покупателям и продавцам защититься от быстрого роста или падения цен на стремительно меняющемся рынке. Покупатель сельскохозяйственной продукции мог стать продавцом фьючерсов, а ее продавец — покупателем фьючерсов. Эти ставки на другую сторону нестабильного рынка, если они делались правильно, могли свести к минимуму риск внезапных колебаний цен.

Однако американский фьючерсный рынок предлагал не только ценовую безопасность — он также стал основой системы продовольственного кредитования, которая могла профинансировать снабжение питанием всей Европы. Американские железнодорожные компании уже приобрели некоторые черты банков: с 1850-х гг. они предоставляли ипотечные кредиты на землю, расположенную вдоль путей, а к 1860-м гг. стали выпускать элеваторные расписки на зерно, которые торговались как валюта. В 1870-х гг. банки в сотрудничестве с железными дорогами выдавали кредиты линейным компаниям, которые посылали комиссионных торговцев зерном на фермы, чтобы те давали фермерам кредиты в обмен на будущий урожай пшеницы.

На протяжении веков торговое кредитование осуществлялось между портами. Вторая, более неформальная система кредитования распространялась от банков через сельские магазины к фермерам. Эта система была такой же древней, как и американские колонии[416]. Начиная примерно с 1873 г. единый кредитный инструмент охватывал все этапы от порта до фермерских ворот. В некотором смысле линейные компании были похожи на филиалы центрального банка. Центральным банком, обеспечивавшим ликвидность линейных компаний, была Чикагская торговая палата. Начинающие молодые торговцы линейных компаний жили в западных городах, соблазняя местных фермеров ссудами, которые должны были погашаться зерном. В первые годы работы они выписывали фермерам чеки в обмен на подписанные контракты на будущий урожай.

Линейные компании были тесно связаны с железными дорогами. Каждая линейная компания обслуживала один железнодорожный коридор, собирая зерно для элеваторов, расположенных вдоль путей. Прямо в день подписания контракта линейная компания использовала его для продажи эквивалентного количества фьючерсов на пшеницу в Торговой палате, время от времени приобретая меньшую долю в качестве хеджирования. К началу 1870-х гг. сельское хозяйство вдоль железных дорог Среднего Запада оказалось в финансовой петле, когда десятки неизвестных кредиторов из европейских городов приобретали фьючерсы на пшеницу, чтобы заплатить тысячам неизвестных фермеров за ее выращивание[417]. Бульварные бароны, стремившиеся стимулировать экспансию на запад и расширить торговлю сельскохозяйственной продукцией на дальние расстояния, придумали, как объединить морской, банковский и магазинный кредиты, чтобы создать единый финансовый инструмент для стимулирования фермерства. Линейные компании обладали достаточным банковским капиталом, чтобы побудить фермеров выращивать зерно для все более удаленных рынков.

Мало кто из писателей понимал эту трансформацию лучше, чем Парвус. Примерно в 1871 г. его семья бежала из Беларуси, став жертвой одного из первых погромов в этом регионе. Погром (образовано от слова «гром») начинался с шествия по узким улочкам густонаселенных еврейских кварталов толпы православных христиан с хоругвями. Громом отзывался стук копыт казачьих лошадей, поскольку казаки под предлогом охраны порядка нередко возглавляли антиеврейские погромы. Четырехлетний Парвус, окруженный игрушками и семьей, тогда еще не понимал, что происходит. Позже он узнал, что красивые всполохи, которыми он любовался в свой последний вечер в Беларуси, были пожаром, устроенным православными христианами, чтобы изгнать всех евреев, включая его семью.

Родители Парвуса сначала поселились в крестьянской общине на Кубани. Однако, как позже писал Парвус, евреи «преследовались по политическим мотивам…теснились в ограниченном числе разрешенных для заселения городов, их свобода передвижения была сильно ограничена, они были лишены многих гражданских прав»[418]. Семья вскоре покинула Кубань и переехала в одно из немногих мест, доступных еврейским беженцам, — специализировавшийся на торговле зерном город Одессу, где вырос его отец. Отец и старший брат Парвуса, вероятно, при поддержке родственников, занимавшихся торговлей пшеницей, стали зерноторговцами. Поначалу они были скупщиками — мелкими торговцами, которые использовали кредит, полученный от зерновых складов, чтобы ссужать деньги фермерам в глубинке. Они напоминали зерновых комиссионеров, не имевших доступа к фьючерсному рынку, и несли серьезные убытки, если цены падали[419]. В конечном счете Гельфанды (семья Парвуса) устроились работать на одесскую биржу, откуда они в дальнейшем следили за динамикой международного финансирования и распределения зерна.

Жители еврейского района в Одессе уже пережили погром в том же году, когда в Беларуси было совершено нападение на Гельфандов. Одесский погром начался в Вербное воскресенье, 21 марта 1871 г., когда одесские греки, обнаружив пропажу креста из церкви, обвинили в его краже евреев. У этих конфликтов было множество причин, в том числе и связанных с зерном. Еврейские скупщики и владельцы складов с 1860-х гг. вытесняли греков из торговли зерном, даже в условиях падения цен на одесское зерно. Тем не менее греческий погром в Одессе был направлен не против торговцев зерном, а против самых бедных и уязвимых евреев, которые теснились в еврейском квартале Одессы к западу и югу от центра города. В 1870-х гг. произошло еще несколько погромов, о которых Парвус мог слышать в детстве или даже видеть собственными глазами[420].

По словам современников Парвуса, Гельфанды были если не богатыми, то