Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

рассуждая о системе восточного деспотизма, в которой монархи железной рукой управляли Россией и Китаем. На самом деле Россия, Китай, Африка и Ближний Восток шли по пути «смешанного и неравномерного развития». Слияние империализма и капитализма могло породить регионы с развитым товарным производством, созревшие для революции, такие как Украина и отсталые сельские регионы, почти не изменившиеся со времен Средневековья, например, район вокруг Волги[443].

Какими бы ни были их разногласия по поводу того, как меняется мир, Парвус был экономистом, которым Люксембург, Ленин и Троцкий безмерно восхищались и на выводы которого опирались, разрабатывая собственные теории. Самым прозорливым его доводом было то, что европейские социал-демократы должны перестать конфликтовать между собой, поскольку в мире дешевого зерна будет легче жить всем без исключения. Агрессивные европейские государства будут вести войны за контроль над путями, ведущими к стратегическим активам, таким как зерно, нефть и другие товары. Как и Парвус, Люксембург, Ленин и Троцкий внимательно следили за односторонними имперскими войнами, которые вели Великобритания, Франция, Голландия и Бельгия в середине и конце XIX в. Европейские империи создавали зоны своего влияния в Африке, Османской империи и Китае. Будучи коммунистами, они считали это предтечей глобального катастрофического столкновения между этими империями[444].

Парвус надеялся, что его понимание революционных последствий мировой торговли зерном и паники 1873 г. будет способствовать разрушению Российской империи и формированию на ее пепелище новых революционных государств (в том числе современного турецкого и социал-демократических государств). Парвус пересмотрел учение Маркса, однако коммунисты всего мира стали считать этот пересмотр ортодоксальным марксизмом отчасти потому, что официальная идеологическая доктрина Советского Союза позже впитала ленинскую интерпретацию и дальнейшее развитие идей Парвуса. Понимание Парвусом аграрного кризиса 1873 г. легло в основу того, что стало марксистской теорией, теорией мировых систем и теорией империализма. Ему удалось добиться перемен в политической сфере, хотя и не совсем так, как он себе представлял.

Глава X. Зерновые державы Европы. 1815–1887 гг.

С 1815 по 1914 г. произошло три, казалось бы, не связанных между собой сдвига в распределении статуса великих держав среди европейских государств: разрозненные княжества Германии и Италии объединились в мощные государства; уменьшилось влияние Османской и Австрийской империй; эти реорганизованные европейские империи все чаще стали вступать в борьбу между собой за контроль над Азией, Африкой и Тихим океаном[445]. Существует множество правдоподобных объяснений этих изменений. Большинство из них касаются европейских государств, включая рост этнического национализма, слабость, присущую многонациональным империям, влияние всеобщей воинской повинности, хитрость дальновидных политиков и «отсталость» Южной и Восточной Европы. Однако подъем Германии и Италии, упадок Австрии и Турции, а также борьба европейских государств за имперский статус имеют большее отношение к вливанию дешевого иностранного зерна в Европу, чем признает большинство ученых[446]. Великие державы существовали не в вакууме. Отчасти их питало зерно. В их глубоководные порты везли продовольствие по Черному Морю и Атлантическому океану, стягивающиеся в города рабочие сделали возможной индустриализацию территорий, прилегающих к европейским рекам и каналам, расположенным ближе всего к городам и потребляющим больше всего пшеницы. Некоторые европейские государства обернули ставшее нормой изобилие в свою пользу, облагая налогом часть продовольственных излишков и обирая рабочих для строительства линкоров. Переполнившись зерном, европейские империи начали экспортировать свои товары, в том числе и продовольствие, в другие страны. Большие портовые города были одновременно необходимым условием для дальнейшего расширения европейских империй и самой большой угрозой для них. Таким стал мир после появления P. infestans.

Школьники и ученые считают, что понимают мир, если знают названия стран, их столицы и имена правителей. В этом вас убедит практически любая карта, на которой каждая страна обозначена своим цветом. Однако разноцветные государства на карте — это упрощенная модель мира. Для торговцев зерном понимание мира означало не знание империй и столиц, а поиск крупных городов, где скапливается продовольствие, и дальнейшую работу на экспорт. «Человеческая» часть мира — это не мозаика разноцветных стран, а черные тропы (и так было всегда), служащие для обмена продовольствием.

Видеть мир как сеть линий, протянувшуюся через океаны, реки и порты, трудно, но крайне важно для тех, кто торгует зерном. Парвус признавал зависимость великих держав от потока дешевых калорий из-за океана и именно сквозь эту призму смотрел на происходившие в Европе изменения и ее отношения с остальным миром. В 1896 г. Парвус предположил, что любое рассмотрение Европы в международном контексте должно начинаться с понимания того, что торговые пути, соединяющие Европу с Атлантическим океаном, проходят через Лондон, а те, что соединяют Европу с Тихим океаном — через Балканский полуостров. Хотя Суэцкий канал сократил протяженность торгового маршрута, соединяющего Восток и Запад, Стамбул по-прежнему стоял между ними, и потому любой крупный мировой конфликт должен был начаться именно там[447]. Самонадеянные европейские дипломаты убедили себя в том, что мир вращается вокруг отношений между великими державами, и слишком многие историки следовали той же логике. Парвус же понимал, что нет большей силы, чем зерно, а власть над ним дает контроль над маршрутами его транспортировки. История Первой мировой войны, ориентированная на европейцев, рассказывает об окопах Европы, однако Парвус знал, что на самом деле исход войны будет решаться на Босфоре. Когда на Балканах началась Первая мировая война и контроль Османской империи над двумя проливами близ Галлиполи поставил под угрозу поставки продовольствия в британские и французские города, сомнений в его правоте не осталось.

Упадок Австрийской империи в ХIХ в. имеет простейшее объяснение. До появления Y. pestis Австрия планировала развиваться за счет экспорта муки в другие европейские страны. Став в 1867 г. Австро-Венгрией, она обладала важнейшими для этого преимуществами. Пшеница хорошо росла в плодородном венгерском регионе Банат. Ее превращали в муку на многоэтажных мукомольных заводах Будапешта, а затем продавали лучшим пекарям и кондитерам из Германии, Парижа, Лондона и даже Бразилии. В 1879 г. Австро-Венгрия получала миллионы в иностранной валюте от продажи своей сельскохозяйственной продукции, в первую очередь муки[448].

Будапештские мукомольные заводы полагались на внедренный в 1820 г. многоступенчатый процесс помола зерна, секрет которого они ревностно охраняли. На протяжении двадцати веков до 1820 г. муку во всем мире мололи при помощи двух горизонтальных жерновов, вращение которых проталкивало перемолотое зерно по желобам в бункер. Желоба быстро забивались зерном и нуждались в постоянной очистке, а камни требовали регулярной заточки.

Будапештские мельники нашли способ избавиться от желобов. Зерно вручную насыпали между двумя длинными, вращающимися против часовой стрелки цилиндрами из стекла, керамики или железа. Расположенные вплотную друг к другу цилиндры деликатно перетирали