Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

прусского офицера. Графиня Марион Дёнхоф бросила университет, когда в 1930-х гг. к власти пришли нацисты, предположительно участвовала в неудавшемся покушении на Гитлера, а после Второй мировой войны работала редактором либеральной берлинской газеты. Несколько старых памятников вернули на площадь, но все они теснились на крошечном пятачке, придавая парку вид кладбища, на котором могильщик по рассеянности переставил надгробия.

Совершенствование внутренних маршрутов доставки зерна было приоритетом для прусского государства с момента его зарождения в 1871 г. Захватив Эльзас-Лотарингию, прусская армия столкнулась с досадной проблемой. Большая часть Эльзас-Лотарингии получала зерно из бельгийского Антверпена, куда его в свою очередь привозили с другой стороны Атлантического океана. Признавая, что в момент своего зарождения Германия зависела от иностранного зерна, армия считала, что ради сохранения государства импорт необходимо ограничить. В 1870 г. в Антверпене было достаточно зерна, чтобы прокормить немецкие войска, однако этот портовый город держал нейтралитет и мог поставлять продовольствие армии любой страны и даже послужить базой для сухопутного вторжения на европейский континент. Великобритания тоже это понимала. И действительно, как только началось вторжение Германии во Францию, Британия объявила обеим сторонам, что Бельгия с ее зерновым портом Антверпеном была нейтральной зоной, и что тридцать тысяч британских солдат готовы высадиться в порту, чтобы держать его открытым. В случае вторжения в Бельгию Пруссии или Франции Британия поклялась встать на сторону их противника. За восемьдесят лет до этого Наполеон Бонапарт уже захватывал Антверпен — пистолет, нацеленный в самое сердце Британии. Этого нельзя было снова допустить[463].

Такие зерновые порты, как Рим, Антверпен, Стамбул и Нью-Йорк, могли накапливать огромные объемы зерна, что внушало империям определенные опасения. Для европейских империй небольшое государство вокруг порта Антверпен не представляло угрозы, как и приходящая в упадок империя с центром в Стамбуле[464]. Историки европейских империй утверждают, что раздел Африки в ходе гонки за этот континент в 1880-х гг. осуществлялся по той же схеме: сначала найти портовый город, затем его реку. Это могло стать основой мощного государства. В результате, по утверждению историков, Британия и другие европейские империи позаботились о том, чтобы реки были свободными зонами. Ни одному африканскому государству (или империи, претендовавшей на его территорию) не позволялось единолично контролировать ни обширный аграрный регион, ни и оба берега крупной реки. После деколонизации большинство рек так и остались разделительными линиями между соперничающими государствами. Единственным исключением был Египет[465]. Так что хотя зерновой порт Антверпена и был бы желанным приобретением для еще формировавшейся в 1871 г. Германской империи, он точно так же представлял собой угрозу и лакомый кусок для других империй, особенно Великобритании, Франции, Испании и Нидерландов.

Для землевладельцев в тех частях Германии и Италии, которые прежде поставляли зерно, наплыв дешевого продовольствия из Америки стал долгосрочной проблемой. Новое международное разделение труда, сосредоточенное в Атлантическом океане, снизило мировые цены на пшеницу, что привело к падению стоимости европейской земли и поставило прусских землевладельцев и фермеров в безвыходное положение. Это и был парадокс Рикардо: улучшения привели к снижению цен на сельскохозяйственные земли. Землевладельцы в восточной Германии саркастически рассуждали о том, какой будет «новая нормальность» после аграрного кризиса. Поговаривали, что каждому фермеру в Бранденбурге придется освоить новый севооборот: «пшеница, рожь, закладная, пистолет»[466].

Землевладельцы требовали введения налогов на импортируемое зерно и специальных тарифов на железнодорожные перевозки. Германская империя попыталась ответить на трудности, вызванные наплывом дешевого продовольствия из-за океана, втягиваясь внутрь, как черепаха, поддерживая внутреннюю торговлю льготными тарифами на перевозки по национализированным железным дорогам, одновременно ограничивая поток дешевого продовольствия и получая от этого прибыль[467]. Новая коалиция землевладельцев, выступавших против свободной торговли, создала в 1876 г. Немецкую консервативную партию. Позднее критики насмешливо называли создавших ее промышленников и землевладельцев «союзом железа и ржи», поскольку они облагали налогами импортный металл и зерно, что было на руку как производителям, так и фермерам.

Самыми ярыми противниками налога на зерно были рабочие, особенно социал-демократы, выступавшие за дешевые продукты из Америки. Современные ученые склонны забывать, что марксистские партии по всей Европе с энтузиазмом поддерживали свободную торговлю и лишь самые консервативные профсоюзы выступали за введение тарифов. В 1878 г. Отто фон Бисмарк, первый канцлер Германской империи, воспользовавшись тем, что анархисты совершили покушение на жизнь Вильгельма I, запретил членам Социал-демократической партии проводить предвыборные кампании, произносить речи и выпускать газеты. Этот запрет нарушил политический баланс в стране, сделав возможным обложение налогом пищи немецких рабочих[468].

План консерваторов по восстановлению Германской империи с центром в Берлине был тщательно выверен. Бисмарк заявил, что тариф на импорт зерна не только «обеспечит империи новые источники дохода», но и будет прост в применении. Он предложил ввести налог на ввозимые в империю товары, ограничить импорт зерна путем повышения цен на его перевозку, а затем субсидировать внутренние перевозки продовольствия[469]. Однако оказалось, что замедлить импорт продовольствия через глубоководные порты Антверпена и Роттердама к 1878 г. было уже весьма проблематично, поскольку не только зерно, но и мука, охлажденная говядина и мясные консервы угрожали европейским землевладельцам.

В 1879 г. вновь сформированное правоцентристское правительство стало еще активнее вмешиваться во внутреннюю торговлю. Оно не только ввело тарифы на импорт зерна, но и национализировало основные железнодорожные коридоры. Правительство было убеждено, что частные железные дороги никогда не стали бы работать в интересах государства. Антисемиты как из либеральной, так и консервативной партий утверждали, что причиной депрессии 1873 г. были евреи, владевшие самыми важными железнодорожными коридорами[470]. «По моему мнению, — заявил Бисмарк, — мы медленно истекаем кровью из-за недостаточной защиты… Давайте закроем наши двери и возведем некоторые барьеры, чтобы сохранить для немецкой промышленности хотя бы внутренний рынок»[471].

Имперские консерваторы тоже стремились увеличить урожайность пшеницы к востоку от золотого мильного камня в Берлине, но не преуспели в этом. После тщательного изучения американского зернового хозяйства и маркетинга в 1881–1883 гг. прусское правительство создало Прусскую колонизационную комиссию. Она должна была скупить у поляков крупные поместья к востоку от Берлина. Эти земли, захваченные при разделе Польши в 1790-х гг., находятся на территории нынешней Польши между Гданьском и Познанью. Выкупленные поместья надлежало разбить на фермы площадью около 35 акров каждая по образцу американских ферм Среднего Запада и распределить между немецкими фермерами. В этом и заключалась ошибка: участки были слишком малы для механизации. План заключался в том, чтобы полноценно конкурировать с американской пшеницей и самостоятельно отправлять зерно в Берлин с востока. Окончательные затраты на этот проект к 1918 г. превысили 1 млрд дойчмарок, однако объем поставляемого в Пруссию