Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

драконовская налоговая система министерства финансов, отбиравшая у крестьян то немногое, что им удавалось заработать, превратила засуху 1891 г. в масштабный голод на Волге. Парвус и другие российские социал-демократы посвятили жизнь изучению и разоблачению авторитарного государственного аппарата по доставке зерна, даже когда министерство финансов начало осуществлять свой самый дерзкий план — строительство Транссибирской магистрали, ведущей к Ляодунскому полуострову (на полученные от торговли зерном средства). Кризис наступил, когда Японская империя решила сдержать экспансию России. Результатом военной интервенции Японии и унизительного поражения России стала революция.

Как ни странно, источником средств на российскую зерновую экспансию стал бывший враг России — республиканская Франция. Кооперативные финансовые институты Франции были рады услужить. Французские кооперативные банки не защитили страну от немецкого вторжения и войны в 1870 г., но обеспечили быстрое восстановление Франции после того, как император отрекся от престола, и Франция вновь стала республикой. Германская империя потребовала репараций за развязанную Францией войну. Французские граждане стали массово приобретать облигации, чтобы страна смогла расплатиться с Германией. В 1870 г. почти 1,3 млн французских граждан являлись держателями государственных облигаций Франции; шесть лет спустя их было уже 4,4 млн, причем подавляющее большинство — парижане[491]. Французская Республика в основном благодаря сбережениям своих граждан в инвестиционных банках смогла даже после поражения стать одним из крупнейших игроков на мировой арене. Франция жаждала отомстить Германии, но союз с русским императором претил многим французским республиканцам. Недостатка средств страна не испытывала, французы охотно инвестировали свои средства, надеясь получить прибыль в будущем. В 1850 г. зарубежные активы французских инвесторов составляли 53 % национального дохода страны — гораздо больше, чем в Великобритании. К 1890 г. французские инвестиции за рубежом составляли уже 110 % национального дохода[492].

Российская империя презирала Французскую Республику, но нуждалась в инвестициях. В отличие от Франции, в России было лишь несколько частных банков, которые с трудом привлекали капитал для торговли еще до того, как аграрный кризис 1870-х гг. заставил императора прекратить выдавать лицензии на создание новых банков[493]. Зерновой рынок с центром в Одессе сформировался в конце прошлого века, но затянувшаяся отмена крепостного права после 1861 г. коренным образом изменила его структуру. Согласно государственному плану освобождения, крепостные должны были платить за свою свободу и землю рублями, что вынуждало их выставлять на продажу зерно и собственный труд. Бенефициарами этих преобразований стала относительно небольшая группа грамотных, технически подкованных земледельцев, которые силами сотен наемных рабочих изменили ландшафт степи[494].

Одним из таких выращивающих пшеницу земледельцев был Давид Леонтьевич Бронштейн — еврейский фермер из Херсонской губернии, владевший 250 акрами степной земли и арендовавший еще 400 акров у своих соседей. Спустя несколько десятилетий его сын Лев возьмет себе псевдоним Троцкий. Старшему Бронштейну требовался капитал, чтобы выращивать, собирать и сбывать сотни тысяч фунтов пшеницы в регионе, где ощущался дефицит квалифицированных промышленных рабочих. Самой большой статьей расходов было, пожалуй, содержание механической мастерской, где ремонтировали тракторы и сани, точили плуги. Мастерская также служила своего рода штаб-квартирой частично автоматизированного хозяйства посреди почти нехоженой степи, когда родился Троцкий. Немногие евреи были фермерами, но родители Давида Бронштейна занялись земледелием приблизительно в то время, когда отменили крепостное право. Многие преуспевающие украинские фермеры были приезжими: одни — бывшими крепостными с севера, другие — русскими немцами, спасшимися от религиозных гонений в Германии столетием ранее, третьи — казаками, которые перешли от пчеловодства и скотоводства к посадке и сбору урожая зерновых. Южная Россия (ныне Украина) сильно отличалась от остальной России. До отмены крепостного права в 1860 г. более двух третей крестьян в степи уже были свободными[495].

В некотором смысле эти земледельцы из русских степей напоминали успешных фермеров-механизаторов, строивших дома из дерна на Великих равнинах. Поскольку в русской степи было мало деревьев, крестьянам, окруженным травой, тоже приходилось строить без использования дерева. Троцкий вспоминал, что на ферме Бронштейна было «два огромных сарая в сотни футов длиной, один из камыша, другой из соломы, имевших форму двускатной крыши, установленной прямо на земле, без стен. Под этими навесами складывали свежесрезанные колосья, а в дождливую или ветреную погоду мужчины работали там веялками и ситами. За сараями находилось гумно, а за оврагом — коровник, стены которого были сложены из сухого навоза»[496].

Троцкий называл свой первый дом в украинской степи Русской Америкой, а фермы, подобные фермам его отца, — пшеничными фабриками[497]. На жаргоне этих преуспевающих фермеров называли кулаками. Экономисты Российской империи называли их экономически сильными крестьянами, поскольку относительно немногие из них когда-либо имели титул или владели крепостными[498].

Кулаки тоже нуждались в рабочей силе. Каждый год они нанимали сотни тысяч молодых крестьян, в том числе и крепостных, которые после отмены крепостного права пытались выкупить за свою землю. С ними приходили их сыновья и дочери. Они покидали хозяйства к северу от Херсонской губернии каждый май, отправляясь на четыре месяца в южные губернии на сбор урожая. «Иные являлись во главе целого семейного выводка. Шли из своих губерний пешком, целый месяц, питаясь краюхами хлеба, ночуя на базарах». Подобно безземельным рабочим на американском Среднем Западе, эти жнецы, как их называли в США, следовали за зерном по мере его созревания, срезая и связывая его в снопы для отправки на дальние рынки[499]. Жили русские жнецы, по словам Троцкого, где придется: «в хорошую погоду — под открытым небом в поле, а в плохую — под стогами сена. На обед они ели овощной суп и кашу, на ужин — пшенный суп. Мяса они не ели никогда, жир употребляли только растительный, да и то в небольших количествах». Жнецы часто устраивали забастовки, но Троцкий вспоминал, что они были неэффективными. «Тогда отец давал им немного простокваши или арбузов или полмешка сушеной рыбы, и они снова принимались за работу, зачастую напевая. И такие условия были на всех фермах», — оправдываясь, писал Троцкий. Первого октября жнецы разъезжались по домам[500].

Для приобретения техники и найма рабочих кулаки все чаще полагались на кредиты от финансовых посредников, включая зерновые склады и банки, хотя банковская инфраструктура России была неразвитой по сравнению с Европой и США. Банковское дело в России продолжало оставаться неформальным, со множеством посредников отчасти потому, что уровень грамотности был очень низким. Одесситы-ростовщики, или скупщики, многие из которых были евреями, стали первым звеном кредитной цепи. Они выезжали в южнорусские деревни до сбора урожая, чтобы предложить крестьянам бумажные рубли в обмен на будущий урожай. Ростовщики оплачивали и контролировали доставку пшеницы в Одессу, Николаев, Ростов-на-Дону