Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

1840-х гг. и едва не произошедшего дефолта 1854 г. в России. Теперь корпоративные облигации означали, что залогом по кредитам являются не обещания, а такие физические активы, как железные дороги, подвижной состав и паровозные депо. Это позволило собрать миллионы на развитие железных дорог Union Pacific и Central Pacific в Соединенных Штатах, привлекло многомиллионные инвестиции в проект строительства Суэцкого канала и, по всей видимости, принесло успех Панамскому каналу (хотя французские инженеры так и не достроили его). И в каждом из вышеперечисленных случаев империя уже не являлась гарантом по облигациям. Вместо этого в качестве обещания или печати выступали активы самой корпорации[529]. Витте предложил построить Транссибирскую магистраль, подобную недавно законченному американскому коридору к Тихому океану, которая позволила бы выращивать в Сибири зерно и создать экспортный порт во Владивостоке, а возможно, и в Маньчжурии. Французская публика, изголодавшаяся по долговым обязательствам, которые могли бы пополнить пенсионные фонды горожан, охотно скупала российские имперские, железнодорожные и банковские облигации. Когда цены на облигации упали, Витте пошел по тому же пути, что и Crédit Mobilier в Нью-Йорке и южные железные дороги на юге: заплатил финансовым газетам, чтобы те опубликовали статьи о радужных перспективах его предприятия. Его выплаты финансовым обозревателям в Париже исчислялись миллионами франков[530].

И в этот момент в нашей истории вновь появляется Парвус. Он понимал, что для того чтобы вызвать революционный ответ на голод в России, революционерам придется самостоятельно формировать новостную повестку дня. Он учился у Карла Бюхера — исследователя политической экономии и средств массовой информации, от которого узнал, что освещение последних событий — древнейшая практика. Согласно Бюхеру, новостные репортажи, вероятно, впервые появились в Древнем Риме, когда сенаторы повелели грамотным рабам присутствовать на заседаниях сената, а затем включать самую важную информацию в письменный отчет. Со временем рабы стали зачитывать свои записи вслух в провинциях, эффективно передавая актуальную информацию другим сенаторам и гражданам. Это давало рабам, пересказывавшим последние новости из сената, большую власть. Юлий Цезарь, надеясь взять под контроль поток информации, создал сначала в Риме, а затем и в других провинциях публичные доски объявлений, в надежде, что официальный отчет о решениях сената отодвинет на второй план умозаключения рабов[531].

Здесь «интеллектуал» (римский раб) выступал в первую очередь в роли толкователя, а в некотором смысле даже законодателя, не только передавая новости о конфликтах в сенате, но и облекая их в форму истории. Хотя некоторые ученые утверждают, что в эпоху Просвещения произошел переход от интеллектуала-толкователя к интеллектуалу-законодателю, Бюхер сказал бы, что четкой границы между ними не существовало никогда[532]. Мобилизация политических сил через распространение новостей была стара, как Римская империя. Кто был законодателем в российской системе? По всей видимости, император. Но кто укрепил потенциал империи и стал ее ведущей фигурой? Сергей Витте. А что было слабым местом имперской системы, построенной на железных дорогах? Новости.

Парвус нашел главное уязвимое место Витте. По его словам, «помпезная демонстрация абсолютизма, притягивающая к себе взоры всего мира», — очень хрупкая вещь: достаточно одного единственного кризиса, чтобы «могущественный царь и вся его золотая мишура были мгновенно стерты с лица земли»[533]. Витте необходимо было контролировать новости о России, поступавшие на Парижскую биржу и особенно на рынок облигаций. Интерес или недоверие десятков тысяч французских инвесторов к облигациям российских железных дорог напрямую влияли на процентную ставку, которую Витте пришлось бы заплатить за каждый новый выпуск. Любое сомнение в надежности его «золотых» облигаций приводило к резкому повышению процентных ставок по ним. «Великий голод, — писал Парвус, — был не случайностью, а результатом длительного процесса разрушения и разложения»[534]. После голода в России Парвус стал экспертом по сбору, толкованию и разъяснению новостей о России, Османской империи и всей Азии сотням тысяч все более грамотных рабочих.

В начале 1895 г. Парвус отправился в Лейпциг, чтобы стать репортером, а затем редактором Leipziger Volkszeitung («Лейпцигской народной газеты») — ежедневной газеты, финансируемой социал-демократической партией. Через несколько месяцев его переманили в Sächsiche Arbeiter-Zeitung («Саксонскую рабочую газету»). Он в ясном, запоминающемся и доступном стиле объяснял читателям из рабочего класса устройство экономического мира за пределами Саксонии. Если раньше газеты были полны скучных описаний профсоюзных собраний, то теперь Парвус рассказывал в них, как развивался международный капитализм после вторжения на мировой рынок дешевого американского зерна в 1860-х гг. Он сочинил захватывающую историю капитализма, неразрывно связанного с империей. Это стало первым публичным обсуждением международной экономики, которое впоследствии превратилась в мир-системную теорию. Иммануил Валлерстайн, разработавший в дальнейшем теорию «мир-система», предположил, что существует глобальная система капитализма, в которой европейское капиталистическое ядро процветает за счет создания на экономической периферии мощных автократических государств, которые жестоко обращаются с рабочими и порождают отсталость[535].

История Парвуса о неизбежном крахе России как безжалостного эксплуататора была более драматичной и конкретной, чем теория мир-системы. Спровоцировавшая аграрный кризис конкуренция с американским зерном, писал Парвус, помешала быстрому промышленному развитию России. Дорогостоящая Русско-турецкая война 1877–1878 гг. лишь усугубила ситуацию. Однако убийство Александра II в 1881 г. заставило его наследника Александра III заключить союз с промышленниками, в частности с Витте, который гармонизировал интересы императора и буржуазии, подтолкнув обе стороны к агрессивной железнодорожной экспансии в Азию, которая в конечном счете завершилась провалом. Как и Британская, Французская и Прусская империи, Россия все больше впадала в зависимость от своих промышленных буржуазных классов в ходе захватнических войн, которые мы называем гонкой за Африку и Азию. Когда Николай II взошел на престол в мае 1896 г., он стал императором буржуазии. И именно по этой причине, уверял Парвус своих читателей, Россия и оказалась на краю пропасти. Итогом безудержной экспансии Российской империи могла стать только война. Парвус не был согласен с Карлом Марксом в том, что капиталистические кризисы обязательно заканчиваются революцией. Сначала будет война, а потом уже революция[536].

Парвус активно использовал немецкие идиомы, чтобы оживить свое повествование юмором и сделать его более понятным. Сельскохозяйственная программа по скупке фермерских закладных была настолько скучной, что даже «собаку не смогла бы заманить за печку»[537]. Польша, писал он, могла бы блокировать Россию в XVIII в., но поскольку она никогда не простиралась от «моря до моря»[538], ее так и норовили «поглотить дружественные соседи»[539]. Российская империя, шутил он, «всегда тянула за собой Австрию, а та периодически кусала ее за голень, чему Россия никак не могла помешать»[540]. Александр II и Александр III всегда считали ниже своего достоинства общение с буржуазными «выскочками из бакалеи, кабака