Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

Владельцы процветающих складов были следующим звеном в цепи кредитования. Кладовщики предоставляли ссуды скупщикам, получая варранты на пшеницу, готовую к уборке или находящуюся в пути. Эти варранты напоминали фьючерсные контракты, но были гораздо менее единообразны. Вместо того чтобы торговать ими на открытой площадке, владельцы складов сдавали их в коммерческие банки для дальнейшего кредитования, хотя варранты и не обладали юридической силой вплоть до 1880-х гг. Самые богатые или грамотные фермеры, такие как Давид Бронштейн, обходили скупщиков стороной и договаривались напрямую со складом или, если у них имелось много тысяч бушелей зерна, с комиссионером в Одессе.

Склады продавали зерно по десять мешков весом 33 фунта[501] каждый (такая партия называлась четвертью) комиссионерам, которые затем сбывали их зерновым брокерам, постоянно дежурившим возле телеграфных станций в Одессе и других черноморских портах. После 1865 г. многие зерновые брокеры, включая Louis-Dreyfus & Co., J. Bunge & Co. и M. Neufeld & Co. из Берлина, не имели дела ни с агентами, ни со складами, поскольку обзавелись собственными пригородными складами.

Цепочка покупателей «брокер — агент — склад — скупщики — земледелец» была длиннее, чем в Соединенных Штатах, но предприимчивые брокеры или агенты всегда могли сократить ее на один или два звена, если цены росли или зерна на складе было мало. Авантюрный агент мог отправиться в сельскую местность, чтобы встретиться с крупнейшими фермерами, выращивающими зерно. А брокер порой выступал в качестве собственного агента. Часть этих сделок проходила через Одесскую биржу или товарный рынок. Хотя она и помогала устанавливать цены на местные контракты, Одесская биржа никогда не была столь же влиятельным органом, как Чикагская торговая палата. Как и Чикагская торговая палата, она ежедневно публиковала котировки на основании ста или более сделок, что позволяло участникам переговоров заключать контракты на сумму чуть выше или ниже котировочной цены дня[502].

Эта система множества покупателей и продавцов распределяла риски между партнерами, зависевших от двух вещей, которые, как оказалось, не могли существовать в условиях бешеной конкуренции 1870-х гг.: стабильной процентной ставки и стабильного рубля. Московский коммерческий ссудный банк, крупнейший в Одессе, выдавал кредиты помещикам под залог будущего урожая. В 1873 г. цены на зерно резко упали, а в 1875 г. банк закрылся, что привело к целому каскаду банкротств по всей империи. Наибольшие убытки Московскому коммерческому ссудному банку принесли колоссальные кредиты, выданные железнодорожному предпринимателю Бетелю Генри Струсбергу, который частично завершил строительство железной дороги для доставки зерна из южной и западной России на север в прусский порт Кёнигсберг (ныне Калининград). Российская империя, искавшая на кого бы возложить вину за экономический спад, арестовала Струсберга и предала его суду за завышение стоимости залога и предоставление недостоверных балансовых ведомостей. По мере распространения новостей о банкротстве российских банков курс рубля снижался. Держатели оборотных инструментов — варрантов или подписанных договоров — разорялись, когда банки, где они держали свои средства, терпели крах. Некоторые покупатели зерна выиграли от обесценивания рубля: по мере падения его курса состоятельные жители Одессы запасались золотом, выжимая как можно больше кредитов из российской торговли зерном после финансового кризиса и затягивая девальвацию рубля более чем на десять лет[503].

До 1880-х гг. российские банки не отличались предприимчивостью американских банков, которые выступали посредниками при выдаче займов под залог будущего урожая. Банк России[504] был центральным, а другие банки, появившиеся в России в 1860-х гг., в основном выдавали ипотечные кредиты дворянам, что было абсурдно, учитывая имперские ограничения, не позволявшие продавать дворянские земли. Склады и агенты могли получить кредит под векселя, но кулаки часто оставались за рамками этой кредитной системы. Логика Банка России была довольно здравой: крепостные платили за свое освобождение, а дворяне несли полученные средства в российские банки, которые направляли этот капитал на улучшение земли. Однако на деле в 1870-х и 1880-х гг. помещики-дворяне потерпели фиаско библейских масштабов. Банкиры в буквальном смысле прибивали к дверям российских банков векселя, по которым отказались платить десятки дворянских семей. Тысячи поместий переходили из рук в руки после 1873 г. Несмотря на проблемы с кредитами, рынок недвижимости активно развивался: цены на землю с 1873 по 1890 г. выросли в четыре раза. В ходе этого перераспределения собственности некоторые крестьяне, например, отец Троцкого, стали владельцами крупных поместий. Хотя в 1860-х гг. в России появились новые банки, большинство из них разорилось во время банковской паники, которая началась в Одессе в 1872 г. и распространилась на всю Европу в 1873 г.[505]

Однако в 1883 г., когда аграрный кризис достиг апогея, пробил час и явился герой. И не один. Два российских академика взяли на себя управление финансами Российской империи, благодаря чему русские кулаки на Украине смогли брать кредиты. С 1883 г. они стали оставлять свои визитные карточки у дверей французских банкиров в надежде найти облигации с доходностью более 5 %. Карьера Ивана Алексеевича Вышнеградского и Сергея Юльевича Витте помогает нам понять, как Российская империя перешла от глубокой рецессии к пусть и нестабильному, но быстрому росту.

Иван Вышнеградский был первым недворянином, ставшим министром финансов России. Получив образование в духовной семинарии, он преподавал в школе, изучал математику и физику в Европе и, наконец, вернулся в Санкт-Петербург, чтобы стать профессором практической механики. Специализируясь на артиллерии, паровых машинах и грузах, он стал незаменимым консультантом каждого крупного инженерного проекта города[506]. В 1878 г. он поступил на службу в компанию «Юго-Западные железные дороги», где познакомился с Сергеем Витте — высоким, широкоплечим дворянином, также получившим образование в области математики и физики и занимавшим в то время должность младшего управляющего.

Как дворянин, Сергей Витте имел множество преимуществ перед Вышнеградским, включая близкое знакомство с императором. Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Витте перевозил добровольцев генерала Михаила Черняева (русские войска, замаскированные под сербское ополчение) через степь в российские порты для участия в войне против турок. Витте не принимал участия в боевых действиях, но нарушал железнодорожные правила, чтобы доставить на фронт солдат, а затем и провизию. За это он получил военные награды и снискал благосклонность государя. По окончании войны Витте стал управляющим делами новообразованной Юго-Западной железнодорожной компании — частной фирмы, унаследовавшей наполовину построенный Струсбергом коридор, соединявший Одессу с Кёнигсбергом и другими балтийскими портами. К 1881 г. Витте стал управляющим директором Юго-Западной железной дороги и контролировал большую часть зерна, вывозимого из России по железным дорогам, ведущим к Черному и Балтийскому морям[507].

Благодаря совместным усилиям Вышнеградского и Витте Россия смогла удвоить экспорт зерна и выдержать жесткую конкуренцию со стороны Соединенных Штатов.