Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

Затем консервативные ученые в Германии выстроились в очередь, чтобы переосмыслить историю древних империй в соответствии с новой доктриной имперской самодостаточности. Генрих фон Трейчке, профессор истории и член прусского рейхстага, разработал историю мировых империй, которая оправдывала введение Германией высоких пошлин. В своих популярных лекциях, позднее опубликованных в книге «Политика», он заявил, что македонцы победили греков потому, что греки были слишком космополитичными. А Римская империя, продолжал он, пала после того, как начала импортировать дешевое зерно из Африки: «Если бы импорт зерна из Азии и Африки был вовремя ограничен, старый земледельческий класс не погиб бы, и социальные условия остались бы здоровыми. Вместо этого римским купцам было позволено покупать дешевое африканское зерно, что привело к обнищанию итальянских крестьян… и превратило Кампанью, сердце страны, в бесплодную пустыню». Космополитизм и международная торговля, продолжал он, угрожают империям, старым и новым. Трейчке подкрепил свое и без того шаткое утверждение откровенным антисемитизмом. По его словам, самое разрушительное воздействие на каждую древнюю империю оказывали евреи: «Какая опасная дезинтегрирующая сила таилась в этом народе, который мог скрываться под личиной любой национальности»[473].

Немецкие консерваторы винили во всех бедах не только евреев и свободную торговлю, но и перевозчиков, а именно частные железные дороги, существовавшие за счет доставки американского зерна в крупнейшие города Европы. Торговцы переправляли иностранное зерно вверх по Рейну из Антверпена, откуда железные дороги услужливо доставляли это опасное дешевое продовольствие в промышленные города, особенно в западной части Федеративной Республики Германия. Консерваторы надеялись, что полная национализация железных дорог, устранит давление дешевого иностранного зерна и укрепит золотой мильный камень в Берлине[474].

Однако новые налоги Германии на зерно в силу соглашений о наибольшем благоприятствовании между странами невозможно было ввести сразу, и министрам иностранных дел пришлось приложить немало усилий, чтобы отозвать целый ряд препятствующих этому двусторонних соглашений между Германией и другими государствами.

Обложение налогом потока иностранного зерна было не просто поблажкой землевладельцам. Сборы направлялись в федеральную казну и были большим подспорьем для дальнейшего развития государства. Налоги на импортное зерно и железнодорожные сборы были двумя основными источниками пополнения прусского бюджета. Оба вида налогов на иностранное зерно — пошлины и высокие железнодорожные тарифы на его перевозку по территории Германии — давали империи средства, необходимые для выкупа мелких федеральных княжеств, не желавших подчиняться Германской империи[475]. Немецкие экономисты того времени видели в основном военные, а не экономические преимущества зерновых пошлин, хотя в силу профессии все же признавали, что дешевое продовольствие выгодно всем, кто не является землевладельцем. Они отметили, что к 1881 г. двойная угроза дешевого продовольствия и дешевого транспорта сократила число земледельцев в Англии до менее чем 8,5 % населения при среднеевропейском показателе от 35 до 69 %. Лишь обложив дешевое зерно налогом, Германия могла обезопасить себя от голода в случае войны[476]. Что не менее важно, налог на дешевое импортное зерно позволил Германии и Италии наращивать военные бюджеты без повышения налогов на землю. С одной стороны, дешевое зерно создавало европейские государства, с другой — давало им ресурсы для убийства людей.

Прусские экономисты также подчеркивали, что льготные тарифы для внутренней торговли создали синергию между промышленностью и сельским хозяйством. К тому же побочные продукты промышленности и химические удобрения пусть и незначительно, но повысили урожайность. Революционный процесс Габера — Боша и дальнейшее углубление человеческого понимания азотного цикла стали результатом интенсивных немецких исследований в области повышения урожайности сельскохозяйственных культур.

Однако теория о том, что тарифы помогают повысить производительность, при ближайшем рассмотрении рассыпается. Пройдут десятилетия, прежде чем процесс Габера — Боша начнет применяться для повышения урожайности. И даже с азотными удобрениями песчаная почва Бранденбурга никогда не превратится в чернозем Канзаса или Подолья[477]. Спустя двадцать восемь лет после введения в Германии налогов на импортное зерно Парвус с горечью констатировал, что, отделив империю от мирового рынка, они на четверть века задержали прогресс прусского сельского хозяйства. «Здесь мы имеем яркий пример того, — негодовал Парвус, — как политика капиталистического государства противоречит интересам капиталистического развития»[478].

Привязка к золотым мильным столбам имела обратные последствия за пределами страны. Зерновые тарифы Германии в большей степени препятствовали экспорту зерна из других сельскохозяйственных империй Европы, чем из Соединенных Штатов. По данным торговых палат портовых городов Германии, поставки пшеницы по железной дороге из подконтрольной России Польши или через такие немецкие порты, как Гамбург, после введения зерновых пошлин практически сошли на нет. Российское зерно все чаще вывозилось дальше на северо-восток и юго-запад Германии, в обход контролируемых государством и препятствующих импорту пшеницы железных дорог[479]. Иностранная пшеница кормила прусскую армию, которая аннексировала Эльзас-Лотарингию и укрепила Германскую империю в 1871 г. Однако укрепившись, прусское государство, подобно легендарному королю-глупцу Кануту, захотело повелевать океанами, контролировать их приливы и отливы. В то время как новые налоги и железнодорожные тарифы питали национальную казну, они также повышали градус напряженности внутри государства, а эту проблему деньгами решить невозможно. Южным и западным промышленным регионам нравилось дешевое зерно из Антверпена, поскольку оно снижало стоимость рабочей силы. А европейские землевладельцы в зернопроизводящих регионах, в основном на севере и востоке, продолжали жаловаться на то, что импорт иностранной пшеницы так и не прекратился. Тарифы едва ли могли сдержать волны атлантического продовольствия, хлынувшие в Пруссию. Немецкий тариф на импорт 1879 г., сначала составлявший 10 % от стоимости зерна, а затем поднявшийся до 30 %, лишь незначительно сократил объем поставок[480].

Французские фермеры и землевладельцы тоже были недовольны дешевым зерном из Америки. Введенный в 1881 г. во Франции тариф на импорт сначала, как и немецкий, составлял 10 % от стоимости зерна, затем был повышен в 1885 и 1887 г.[481] К концу века Франция, Италия и Германия облагали иностранное зерно налогом в размере чуть более одной трети его стоимости в порту. Как и Германия, Франция инвестировала полученные таким образом средства в крупные инфраструктурные проекты. Так называемый план Фрейсине, разработанный министром общественных работ Франции Шарлем де Фрейсине, гарантировал выплату более 4 млрд франков по облигациям, выпущенным для строительства железных дорог и каналов, соединявших сельские регионы с французскими городами. Как и в Германии, план обложения налогом американского и российского зерна для улучшения черных троп, соединявших городские центры Франции с ее глубинкой, одновременно укрепил государство и пользовался большой поддержкой сельского населения[482].

Зерновая мощь подпитывала национальную экспансию великих держав, однако обложение налогом импортного зерна лишь продлевало действие парадокса Рикардо. В сельских районах Европы цены на