Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

зерно, а не дробили его. Под первыми двумя цилиндрами находилось еще несколько расположенных все ближе и ближе друг к другу цилиндров, которые продолжали осторожно шлифовать зерна, отделяя их от твердой внешней оболочки. Гравитация тянула очищенные зерна и их оболочки вниз, а вентиляторы и сита отделяли белый эндосперм от отрубей снаружи и коричневого зародыша внутри. Для подачи зерна в цилиндры и отсеивания остатков требовалось огромное количество рабочих. Из правильно просеянного зерна можно было произвести двенадцать различных сортов муки: по одному для каждого класса австро-венгерского общества. Самая белая и дорогая мука называлась Kaiserauszug, или кайзеровский экстракт. В этой муке было так мало отрубей, что она не портилась даже при отправке в Рио-де-Жанейро. В 1878 г. мельницы на Пештской стороне Будапешта производили тридцать тысяч баррелей муки в день для экспорта в Лондон, Ливерпуль и Южную Америку; она стоила на пятьдесят центов за баррель дороже, чем американская[449].

Однако сложная система австрийских налогов сильно усложняла перевозку муки по империи. По словам Парвуса, Австрия была «похожа на сшитое из лоскутов пальто нищего… Бесформенное существо без головы и рук, чье раздутое туловище перетекает в многочисленные атрофированные конечности, и которое не может ни ходить, ни стоять, ни действовать»[450]. Каждый торговец зерном в Европе понимал, что подразумевается под лоскутами и атрофированными конечностями в системе доставки продовольствия этой сельскохозяйственной империи. Торговля между провинциями облагалась высокими налогами (пшеница при ввозе, мука — при вывозе), а купцы, получавшие слишком большую прибыль, могли быть арестованы за ростовщичество. Внутренние пути торговли зерном, даже вверх по Дунаю, будто специально предназначенному для этой цели, были обременены сложной системой правил. По мнению экономиста Виктора Хеллера, на правила внутренней торговли Австрии сильно повлияло чрезмерное недоверие к еврейским зерноторговцам[451].

Австрийский кайзеровский экстракт пал раньше, чем сам кайзер. К 1877 г. мельники из Миннеаполиса, Сент-Луиса и Расина, штат Висконсин, посещали фабрики Будапешта, чтобы затем у себя на родине попытаться воспроизвести венгерский метод (задействовавший тысячи рабочих) в промышленных масштабах с использованием гидроэнергии. Сенатор от штата Висконсин Роберт Холл Бейкер подробно описал свой опыт промышленного шпионажа в Будапеште. В 1878 г. он писал: «Я встретил здесь инженера, который показал моему брату свой проект большой мельницы. Я предполагаю, — мрачно заметил он, — что ее построят в Миннеаполисе»[452]. Именно в Америке инженеры впервые попытались построить мельницы с паровым двигателем, но потерпели сокрушительное фиаско. Искрящий паровой двигатель, расположенный в непосредственной близости от мучной пыли, мог спровоцировать взрыв, способный сравнять с землей целый городской квартал, что, собственно, и произошло на мельницах Уошберна в центре Миннеаполиса в 1878 г., жертвами той трагедии стали восемнадцать рабочих[453]. В 1881 г. после ряда подобных взрывов по всей стране американцы все же смогли создать полуавтоматизированное мукомольное производство венгерского типа и стали сотнями тысяч баррелей отправлять муку в Лондон и Ливерпуль. Цены были настолько низкими, что британские и австрийские фирмы обвинили их в демпинге на британском рынке. К 1885 г. европейцы в городах потребления-накопления стали использовать трудосберегающие машины на новых прокатных станах, созданных специально для иностранного зерна. Портовые станы, работавшие по венгерскому методу, появились в Ливерпуле, Халле и Лондоне, а также в Антверпене, Лёвене и Роттердаме на континенте[454]. Венгерский секрет был раскрыт, и тщательно охраняемая австрийская экспортная промышленность пошатнулась и забуксовала. Дальнейшее вливание капитала в мукомольную промышленность превратило Австрию в «пальто нищего». Австро-Венгрия действительно превращалась в «бесформенное существо». Мукомольная промышленность окончательно развалилась в 1905 г.[455]

Османская империя была сельскохозяйственной, как и австрийская, она тоже душила собственную внутреннюю торговлю налогами, фиксированными ценами, полицейским регулированием зерна и мощными гильдиями мукомолов и пекарей. Однако были между ними и важные различия. Австрия экспортировала муку, а Османская империя, напротив, хранила свою пшеницу внутри страны, экспортируя в основном табак и финики. Новаторское использование Екатериной Великой зерновых рынков для победы над османами в 1780-х гг. заставило финансовых советников султана отказаться от фиксированных цен при закупке зерна на нужды армии. Тем не менее налог на пшеницу внутри страны оставался одним из главных источников дохода империи вплоть до 1911 г.[456] Высокие цены на продовольствие внутри империи ослабляли ее. Ввозимое контрабандой дешевое иностранное зерно продолжало оставаться проблемой для Османской империи, особенно после того, как железные дороги позволили дешевой американской муке обойти внутреннюю таможню и принести выгоду предприимчивым продавцам хлеба[457].

Более того, упадок Османской империи был связан не столько с секретами производства муки, сколько с ее неспособностью контролировать собственные налоги. Потеря автономии имела вполне определенную причину — и это Британская империя. В период с 1838 по 1911 г. Османская империя оказалась заблокирована на фискальной орбите Великобритании. Трудности начались в 1833 г., когда султан Махмуд II столкнулся с восстанием своего египетского наместника Мухаммеда Али, которое грозило положить конец империи. Лишь поспешное вмешательство России не позволило Али захватить Стамбул. Боясь потерять власть, Махмуд II обратился за поддержкой к британскому флоту. В 1838 г. он подписал неравноправный Балта-Лиманский договор, который сделал Турцию своего рода фискальным вассалом Великобритании. Британские купцы получали свободный доступ на османские рынки без соответствующего доступа турок на английские рынки. В обмен на эту огромную услугу Британия помогла османам разгромить египетскую армию, наиболее известной стала британская бомбардировка Акры в Иерусалиме в 1840 г. После этого дешевая иностранная мука и текстиль, импортируемые английскими купцами, неуклонно ослабляли внутреннюю промышленность Османской империи, которая не имела возможности замедлить импорт. Империя до последнего дня своего существования импортировала больше, чем экспортировала. Чтобы компенсировать потерю дохода от таможенных сборов, она стала взимать больше налогов с балканских государств, подливая масла в огонь освободительных движений в Сербии, Болгарии, Валахии и Молдавии. Этот способ уклонения от уплаты имперских налогов впоследствии стал образцом для выжимания ресурсов из Азии, Африки и Тихого океана[458].

Дешевое зерно из-за рубежа, высокие внутренние налоги на пшеницу и преференции в отношении импортных товаров не могут объяснить всего, что произошло в судьбе Турецкой и Австро-Венгерской империй в Европе XIX в. Тем не менее обе аграрные империи страдали от конкуренции, прямой и косвенной, из-за поставок дешевого зерна по Черному морю в 1840-х гг. и Атлантическому океану в 1860-х гг. Мощь некогда могущественных империй истощалась по мере снижения их способности черпать ресурсы из собственной торговли зерном.

Другие европейские империи, научившиеся поглощать импортное зерно, стали великими державами. Германия и Италия построили глубоководные порты и субсидировали создание внутренних железнодорожных сетей, по которым перевозилось и распределялось иностранное зерно и другие виды продовольствия,