Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

землю неуклонно снижались, начиная с зернового вторжения в конце Гражданской войны в Америке и вплоть до конца века[483]. Зерноуборочные машины с паровым двигателем по-прежнему жали самую дешевую пшеницу в степях Южной России, на северных равнинах США, а вскоре и Канады, в аргентинских пампасах, на восточной и западной окраине Австралии. Больше всех от повышения технологической сложности выращивания зерна и, как следствие, удешевления продуктов питания выиграли рабочие в период с 1840-х по 1870-е гг., а затем после Аграрного кризиса 1870-х гг. — так называемые великие державы Европы. Зерновые державы Европы старались выжать максимум прибыли из этой золотой жилы, чтобы соединить золотые мильные камни своих стран железными дорогами, наладить связи между сельской местностью и городом и ввязываться в военные авантюры за рубежом.

Тарифы, введенные Францией и Германией после 1879–1881 гг., оказали сильное влияние на мировые зерновые пути. Немецкое государство ввело высокие пошлины и повышенные железнодорожные тарифы на перевозку зерна, поступавшего через границу с востока. В то время как Германия пыталась принудительно направить прибыль от дешевого иностранного зерна в государственную казну, торговцы корректировали черные тропы, чтобы избежать непомерных железнодорожных ввозных пошлин на иностранное зерно. Чтобы сократить расходы, российские зерноторговцы все чаще везли зерно на север в балтийские порты, а затем по воде в порты Балтийского и Северного морей. В результате зерно, которое раньше поступало в Германию непосредственно через российско-германскую границу, теперь перевозилось по субсидируемым российским линиям, а затем из российских портов на Балтийском море направлялось в немецкие порты. Необходимость преодолевать дополнительное расстояние по воде ставило под угрозу поставки российского зерна в Германию в военное время.

Кроме того, помимо дополнительного дохода, который направлялся на производство дорогостоящих линкоров, новые тарифы создали порочный стимул для захвата европейскими государствами рынков в Африке, Азии и на Ближнем Востоке. Поскольку импортное зерно не облагалось налогом в Германии и Франции, если мельники и пекари реэкспортировали произведенные из него продукты, мельники в портовых городах воспользовались этой лазейкой. Если бы европейским государствам удалось найти экспортные рынки для европейской муки, они cмогли бы продолжать импортировать дешевое зерно. Тарифная скидка на экспорт продуктов перемола (муки, галет, макарон и печенья, например) с лихвой окупала объем зерна, пошедший на их производство[484]. Таким образом, зерно, поступавшее в Европу, либо укрепляло европейский военный потенциал (за счет тарифов), либо субсидировало европейские авантюры за рубежом, предоставляя льготы портовым мельницам и фабрикам, если они экспортировали муку, галеты и макароны в имперские владения. Бенефициарами были реэкспортеры муки, коррумпированная таможенная инфраструктура и производители оружия для имперских армий. Мечты об имперских рынках витали в торговых палатах портовых городов Франции, Германии, Нидерландов, Австро-Венгрии и Бельгии.

Внедрение Антверпеном и Роттердамом венгерского метода помола мешало попыткам Германии замедлить поступление дешевого зерна из-за океана. К 1880-м гг. белая мука, производимая в этих городах, стоила гораздо дешевле той, что поступала из Германии или Австро-Венгрии. Арендная плата и цены на зерно продолжали снижаться, и осенью 1882 г. в Германии началась вторая депрессия. К 1885 г. Германия и Франция увеличили свои пошлины на импортную пшеницу в четыре раза. Попытки отреагировать на падение цен привели к тотальной тарифной войне между Германией и Россией, которая все более накалялась с 1885 по 1890 г. К 1887 г. немецкий экспорт в Россию упал почти на 50 % по сравнению с уровнем 1880 г.[485]

Начиная примерно с 1878 г. империи устремились вовне; мильный указатель не мог их удержать. Конечно, европейская одержимость колонизацией была не нова, но после 1879 г. насилие во имя открытия новых рынков достигло запредельного уровня. Яркими примерами этой агрессии служат Англо-зулусская война 1879 г., Франко-тунисская война 1881 г., захват Россией у Ирана региона к востоку от Каспийского моря в 1881 г., Англо-египетская война 1882 г. и голландское вторжение в султанат Ачех в Индонезии. Европейские государства устанавливали жестокие колониальные правительства по всей Азии, Африке и Ближнему Востоку. Это был раздел Африки, Азии и Большая игра на Ближнем Востоке. Процветающие европейские государства сражались друг с другом за имперские рынки.

Однако преимущества этой гонки за имперское влияние оказались иллюзорными. Экономист и сторонник свободной торговли Джон А. Хобсон наиболее убедительно доказал, что борьба за Африку, Азию и Ближний Восток принесла куда меньше выгод, чем издержек. Он подсчитал, что в 1900 г. общий объем торговли Великобритании с британскими владениями или зависимыми территориями в Африке, Азии и на Ближнем Востоке составил всего 9 млн фунтов стерлингов, «в то время как расходы, прямо или косвенно связанные с приобретением, управлением и обороной этих владений, потребовали неизмеримо больших затрат»[486]. Империализм в Африке, на Ближнем Востоке и в Азии, рассматриваемый в целом, возможно, не имел большого экономического смысла, поскольку лучшими торговыми партнерами Европы были Соединенные Штаты, Россия и другие европейские государства, однако таможенная инфраструктура делала имперскую экспансию по-своему выгодной.

Ответом европейских империй на удешевление еды стало укрепление армии и флота, однако в Османской и Цинской империях, где борьба с дешевой иностранной едой стремительно истощала казну, дело обстояло иначе. Подданные империи Цин, особенно в портовых городах, потребляли огромное количество калифорнийской муки и продуктов из нее, в результате чего изменился рацион горожан: вместо риса и лапши они все чаще покупали хлеб и пироги[487]. Эти две империи заложили свое будущее на международных рынках облигаций. Чтобы конкурировать с немецкой, французской, британской и итальянской империями, Османская и Цинская империи выпускали облигации и прокладывали невероятно длинные железные дороги, строили глубоководные порты и торговый флот. Они брали и брали в долг практически бесконтрольно[488]. Чтобы покрыть растущие расходы на инфраструктуру, Османская и Цинская империи позволили международным компаниям взять на себя сбор налогов, что было опрометчивым решением. Китайская морская таможенная служба (основанная в 1854 г.) формально являлась международной, однако почти все таможенные агенты были британцами. Ее сотрудники облагали налогом джонки, пересекавшие Желтое море, но освобождали от пошлин пароходы, принадлежавшие Великобритании. Управление государственного долга Османской империи (УГДОИ), основанное в 1881 г., было сформировано британскими, французскими и немецкими держателями облигаций, хотя, по словам Парвуса, французские администраторы имели в ней наибольшее влияние. Каждое налоговое управление имело свою внутреннюю полицию и обладало почти полной автономией в рамках государства. Османский султан мог проверять бухгалтерские книги соляной и табачной монополий УГДОИ, а правитель империи Цин делал то же самое в отношении внутренней таможни в Китае, но ни один из них не имел возможности повлиять на их методы сбора налогов. По сути, это были контролируемые европейцами налоговые органы — государства внутри государств, которые выступали гарантами по османским