Великая Северная война - Алексей Геннадьевич Шкваров

Все, что не было разорено шведами, теперь разорялось русскими. Князю Волконскому было предписано во время движения на ширину в 40 верст разорять все мызы и деревни, жечь хлеб и сено, а жителей и скот забирать с собой.

Таковы были «правила» ведения «боевых» действий в начале восемнадцатого столетия. Так поступали все, вторгаясь на вражескую территорию. Если не было уверенности в том, что она будет завоевана, все разорялось, дабы сильнее насолить врагу. Иногда таким же образом действовали и на своей земле — деревни сжигались, скот угонялся, жители уходили сами. Врагу доставалась выжженная земля.

Показательно, что за 60 верст до Выборга (начинались «русские» земли!) кавалерия Волконского прекратила разрушение края. Гоня перед собой скотину и жителей разоренных деревень, 14 сентября драгунские полки вернулись в Выборг. Так закончилась первая попытка вторжения в Финляндию.

Потери русской армии были минимальны: всего трое убитых и шестеро пропавших без вести; еще два солдата утонули. Но при этом конные полки потеряли пятую часть лошадей, и драгуны были вынуждены спешиться. Таким образом, можно сказать, что в среднем драгунские полки уменьшились на две роты.

По возвращении всего корпуса полки разошлись по зимним квартирам. Кавалерия 18 сентября ушла в Петербург и далее, к местам, назначенным для зимовки. Вятский полк, например, встал по деревням в районе Пскова, где на каждые четыре крестьянских двора было возложено содержание одного драгуна. Остальные конные полки определили в окрестности Дерпта, Ревеля, Риги, Великих Лук, в Копор-ский и Ямбургский уезды.

Можно твердо говорить, что кампания 1712 года была проведена абсолютно бездарно. Подготовка к ней велась тщательно, особенно с точки зрения разведки и сбора сведений о противнике. Но в последующем все действия командующего армией Апраксина отличались чрезмерной осторожностью. Не имея явного и многократного численного преимущества над противником, он не решился ввязаться в сражение, и это, по сути, обессмыслило поход.

Действия шведской стороны тоже не назовешь решительными. Генерал Любекер предпочел отступать до последнего. Силы шведов с учетом мобилизованных в ополчение крестьян-финнов почти не уступали русским, но сказывалось не лучшее их психологическое состояние. Во-первых, шел двенадцатый год непрерывной войны, усталость от которой становилась все нестерпимей. Во-вторых, позади была катастрофа под Полтавой, показавшая и Швеции, и всей Европе силу русской армии. В-третьих, в завоеванных Россией прибалтийских провинциях все местное дворянство, бывшие подданные шведского короля, присягнуло на верность Петру и сохранило и свои привилегии, и землевладения, что не могло не сказаться на настроении офицеров и генералов шведской армии, знавших об этом, но оставшихся в строю. В-четвертых, отсутствие Карла XII, с 1709 года сидевшего в Турции и пытавшегося оттуда руководить страной и военными действиями, не могло прибавить шведам решительности. И в-пятых, может быть, самое парадоксальное: шведы, громившие всех до Полтавы на европейском континенте, на широких полях сражений, где их мощная кавалерия способна была сокрушить любого противника, оказались совершенно не готовы воевать на, казалось бы, близкой им финской земле. Именно так происходило и в эту войну, и во все последующие со странной закономерностью. И в-шестых, начиная с 1712 года, в армию, действовавшую в Финляндии, прекратились поступления средств из Швеции; она должна была содержать себя сама за счет собираемых на месте налогов, которые население отказывалось платить.

Глава 17

«Неприятельская армия

приведена в конечное разорение...»{280}

В 1712 году Петра еще значительно отвлекали дела в Померании, где стояла 48-тысячная армия под командованием Меншикова. Царь прилагал главные усилия именно здесь, считая, что, лишив Швецию ее владений на европейском континенте, в чем кровно были заинтересованы и Дания, и Польша, он скорее добьется заключения столь желанного мира. Помимо этого он пытался вовлечь в орбиту союза против Швеции еще и Пруссию. Но сами союзники были пассивны и всячески перекладывали тяготы войны на русских. Осознав всю бессмысленность их уговоров, Петр понял, что нужно перенести войну на территорию противника и с этой целью активизировать действия в Финляндии, ибо отсюда путь до Стокгольма (то есть до победы!) короче. Поэтому сразу по возвращении русской армии из неудачного финского похода он потребовал от Апраксина приступить к разработке плана новой кампании.

Апраксин предложил готовить зимний поход, и Петр с ним согласился. С октября началась работа по укомплектованию полков рекрутами, заготовке нужного количества провианта и, главным образом, фуража, недостаток которого был столь ощутим в только что завершенном походе. Для удачного похода, по расчетам Апраксина, следовало сосредоточить семимесячный запас фуража на 12 5000 лошадей, что составляло 38000 четвертей{281} овса и 1 миллион пудов сена.

Взять такое количество фуража у населения натурой не представлялось возможным, поэтому решили закупать за деньги, но к февралю 1713 года удалось собрать лишь половину от требуемого. Дело в том, что Петр отбыл в Померанию, перепоручив все Апраксину, а тот, хронически нерешительный, не желая брать на себя какую бы то ни было ответственность, стал обращаться к царю по самым пустячным вопросам. Курьеры летали туда-сюда, а тем временем ничего не двигалось с места. Бесконечная переписка прервалась лишь с возвращением царя в Петербург. Петр взял дело в свои руки, и все сразу закрутилось и закипело.

Был сформирован десантный отряд в 36 батальонов пехоты и 150 казаков (со 165 лошадями){282}, соответственно подготовлены галеры для доставки десанта. Вся флотилия была разделена на три «шквадры или дивизии», казаки распределены равномерно между ними{283}. Конный отряд князя А. И. Волконского (куда входили казаки «пана гетмана» Черского), усиленный двумя батальонами пехоты, вместе с обозом должен был выступить из Выборга. Численность отряда составляла около 7000 человек. В рапорте Волконского указывается общее число драгун и приданной пехоты — 6492 человека{284}; следовательно, на долю казаков приходится около 500 человек.

Волконскому предписывалось двигаться в направлении Гельсингфорса или туда, «где к тому времени будет главный корпус». При столкновении с крупными силами шведов Волконский должен был немедленно доносить об этом царю и Апраксину; мирных жителей разорять ему категорически запрещалось. Это говорило о том, что Петр, видимо, принял окончательное и бесповоротное решение добиваться закрепления финских земель за Россией, то есть теперь они считались «своими».