Великая Северная война - Алексей Геннадьевич Шкваров

26 апреля наконец вскрылась Нева, и русская галерная флотилия, возглавляемая самим Петром, начала движение к Кронштадту, где ее поджидала эскадра открытого моря под флагом вице-адмирала Крюйса. А уже в первых числах мая, соединившись вместе, две части флота двинулись в путь. Впереди Крюйс, за ним галеры. Ждали противодействия, но высланные вперед корабли донесли, что рейд Гельсингфорса пуст.

Вообще, по сравнению с предыдущей кампанией, эта началась без всякой разведки, наобум. Объяснения этому нет. В прошлом году Апраксин посылал партию за партией в глубину финских земель, прежде чем тронуться с места основными силами. Но затем, когда уходили из Финляндии, все было организовано бестолково. Конницу вывели с остальными войсками, и соответственно вся разведка, выполнявшаяся до этого конными разъездами, была прекращена за отсутствием самих разведчиков. В результате русские сведения о противнике накануне похода 1713 года отличались полной неопределенностью.

8 мая русский флот подошел к Гельсингфорсу. 10 мая русские корабли развернулись в боевой порядок. Было заметно, что город готовится к обороне. Гарнизон Гельсингфорса составляли 2000 пехотинцев и 300 кавалеристов под началом генерала Карла Густава Армфельда; в распоряжении генерала было также три артиллерийские батареи.

До вечера 10 мая продолжалась артиллерийская дуэль. Но существенного ущерба ни та, ни другая сторона не понесла; разве что несколько удачных попаданий русских мортир вызвали в городе незначительный пожар.

Петр приказал ночью осуществить тайно высадку десанта и охватить город с трех сторон. К рассвету полки вышли на берег и двинулись к Гельсингфорсу. Но Армфельд предпочел избежать боя и отступил к Борго (Порвоо), где стоял отряд другого шведского генерала, уже известного нам Любекера. Госсовет Швеции пытался отстранить Любекера от командования армией в Финляндии и даже отзывал его в Стокгольм, однако с этим не согласился пребывавший в Турции король. Некоторые считали, что Любекер является его любимцем, но, скорее, Карл поступил так из духа противоречия, поскольку принимал в штыки вообще любое решение Госсовета.

В соответствии с планом кампании после захвата Гельсингфорса весь галерный флот вместе с десантом следовало отправить к Або. Однако Петр внес коррективы, поскольку допросы пленных показали, что Любекер располагает восемью полками и ожидает подхода еще трех. Оставлять у себя в тылу столь значительные силы противника было неразумно. Было принято решение атаковать шведов. 11 мая десант погрузился на галеры и к вечеру следующего дня подошел к точке высадки. Однако пристать к берегу из-за непогоды удалось только через три дня. 14 мая пехота высадилась юго-восточнее Борго, в предполагаемом месте расположения шведов. Но Любекер опять не принял сражения и увел свои полки к деревне Мензала.

Таким образом, достижения русских свелись к очистке побережья от шведов. Это позволило беспрепятственно подойти коннице князя Волконского с обозами. По приказу царя Апраксин немедленно приступил к возведению укреплений на острове Форсбю, выбранном в качестве опорного пункта и сосредоточения магазинов. Отдав распоряжения, царь убыл в Петербург.

18 мая 1713 года генерал-адмирал Апраксин издал в Борго универсал, в котором объявил, что русской армии запрещается разорять местных жителей, но если люди, покинувшие свое жилье, не вернутся до 7 июля, то с их имуществом можно будет поступить как заблагорассудится{285}. Еще раньше, в октябре 1712 года, Петр писал Апраксину: «Идти не для разорения, но чтоб овладеть, хотя оная (Финляндия. — А. Ш.) нам не нужна вовсе; удерживать по двух ради причин главнейших: первое было бы что при мире уступить, о котором шведы уже явно говорить починают; другое, что сия провинция есть матка Швеции, как сам ведаешь; не только что мясом и прочее, но и дрова оттоль, и ежели Бог допустит летом до Абова, то шведская шея мягче гнуться станет»{286}. Правда, тут следует напомнить, что за месяц до того, как были написаны эти строки, конница князя Волконского во время первого финского похода уже разорила в Финляндии все, что смогла.

Благие намерения разбивались о действительность — содержание армии требовало реквизиций. Они были определены русскими в том же размере, «как наперед плачивали в королевскую казну», но с оговоркой: в случае отказа финнов платить «брать что сыщется»{287}. Апраксин пытался организовать реквизиции провианта в упорядоченных формах, но население держалось враждебно по отношению к русским войскам, и приходилось применять силу{288}.

Поскольку большое количество жителей окрестностей Гельсингфорса, Борго и Эсбо (Эспоо) оставили свои дома и подались в бега, то хозяйства их подверглись разграблению, как и предупреждал Апраксин{289}. Впрочем, грабили не толь- £ ко брошенные дома. Особенно отличились в этом смысле казаки Черского. Мышлаевский пишет: «Случаи казачьих насилий до того участились, что в конце концов своевольную команду Черского пришлось взять с сухого пути и расписать по скампавеям»{290}. После этого количество казаков в действующих частях значительно уменьшилось, и даже доставку почты стали обеспечивать драгуны{291}.

Позднее, 1 июля 1713 года, был назначен специальный генерал-гевалдигер (генерал-полицмейстер) майор гвардии И. В. Стрекалов для наказания тех, кто был повинен в грабежах. В его подчинении были драгуны под командой армейского подполковника, а также пристав, священник и палач{292}.

Обнаруживая и забирая брошенное имущество, зерно и скот, солдаты, драгуны или казаки отнюдь не считали это грабежом. Такого же мнения придерживалось и командование русской армии. Приобретенное таким образом продовольствие фиксировалось документально и доставлялось в Гельсингфорс. X. Кувая, однако, говорит о том, что все продовольствие, которое было сосредоточенно русскими в Гельсингфорсе — 16 000 кулей муки и 808 коров, — было получено исключительно в результате грабежей местного населения{293}. Это утверждение далеко от истины. Часть продовольствия была доставлена обозом, который сопровождал отряд князя Волконского, часть взята в брошенных хозяйствах. Но нельзя отрицать, конечно, и того, что часть провианта была получена в результате прямого грабежа. Г. Вилкуна сообщает подробности рейда вятских драгун к Инкоо 1–11 августа 1713 года, когда было захвачено свыше 100 лошадей, 200 волов, 600 коров, 100 свиней, 1000 овец, рыболовные сети, продовольствие{294}.

Шведская армия, призвав финских крестьян в ополчение, даже не ставила перед собой задачу защищать страну и ее жителей. Это в конце концов привело к тому, что ополчение с оружием просто разошлось по домам. Наличие же у крестьян оружия (не говоря, случаях его применения{295}) расценивалось русским командованием как сопротивление и подлежало наказанию, а жители, имевшие оружие, — вывозу из Финляндии. Мышлаевский сообщает, что у населения было изъято: винтовок — 13, фузей