Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

Иосиф (Волчанский) подозревал «волшебство»{508}, читая отчет о безумствах старика Ергольского, разлученного с молодой женой. В 1745 г., когда действительного статского советника Ергольского с супругой Прасковьей вызвали в Петербург и Прасковью отправили под следствие в Синод, перед зданием Синода разыгралось следующее: Ергольский, «седчи в каляску дожидался жены <...> и публично при афицере сказал: ежели я ее не увижу, то зарежусь, и находясь в конечной слабости по старости лет своих, весь затрясся и стал плакать», «понеже он, Ерголской, <...> в великом деспарате и так к ней привязался, что без нее одного шага не ступит». Согласно материалам дела, когда в доме 80-летнего Ергольского появилась вдова прапорщица Прасковья Десятова, она под видом лекаря приглашала к старику московского арбатского шептуна Харитона Корнилова, который нашептывал на водку (ее потом давали Ергольскому). Сама Прасковья тоже «лечила травами», но позднее при обыске у нее нашли и магическое средство — сушеную жабу. Все это было использовано, чтобы доказать незаконность брака, заключенного в 1744 г. тайно в церкви на Поварской улице. В результате Прасковья оказалась под следствием по «волшебному делу» в Синоде, а Ергольский, не перенеся потрясения, вскоре умер{509}.

Крайнюю форму одержимости демонстрировали кликуши, нередко связывавшие свой недуг с магическим привораживанием или принуждением к сожитию{510}.

В 1750 г. в Устюжне Железопольской причетник Петр Якимов обучал грамоте дворовых людей и, кажется, хотел «учинить блуд» с дворовой. Когда она стала впадать в кликушество, на причетника донесли. В доносе крестьянина Филиппова со всей очевидностью связываются угроза раздосадованного Петра Якимова по поводу не давшейся ему дворовой девки, «порча» и «кликушество»{511}.

В 1771 г. в Ельце чуть не казнили купца Савву Маркина за то, что он якобы приворожил 12-летнюю дочь купца Григория Петрова, а заодно и жену купца. В доносе сообщалось, что девочка «от испорчения чинила необычной крик, от чево и ныне претерпевает немалую болезнь, так равно и жена ево [купца] Дарья Тихонова дочь <...> от сердечной болезни, которая, как видно, учинилась от таковаго ж злодейства, находитца едва в живых»{512}.

Магическое сознание склонно объяснять «злым помыслом» не только душевную одержимость, сопровождающую любовную страсть, но и болезнь физическую. Показательно, что на обороте листка с богоотметным письмом солдата Семена Попова (1758 г.) сохранились строки: «Любов твоя раны мне великии дает, от чего сердце мое болит»{513}.

А вот как описывает последствия любовной магии вяземский крестьянин Егор Тимофеев: «По той злобе означенной Петр Романов тое дочь испортил, а какими отравами — того он, Егор, не знает, и от того оная дочь ево вся распухла...» На следствии выяснилось, что обвиняемый в волшебстве крестьянин Петр Романов пытался изнасиловать дочь Егора Тимофеева, а когда был остановлен, то якобы говорил: «Лихо мне достать твои волосы, то-де я тебя испорчю». Позже Петр Романов сватался и просил отдать девицу «за него, Петра, в замужество», но Тимофеев не отдал, а выдал дочь замуж за крестьянина Кондратия Семенова. Тут и произошла беда — женщина распухла и занемогла. Пришлось мужу ехать на поклон к «волшебнику»: «в прошлом же 744-м году в осень <...> приезжал к тому Петру Романову и просил у него, чтоб он показанную порчею отговорил, и онои-де Петр Романов тое порчю отговорил на вине, и оное наговорное вино велел той дочери ево пить, и от того оная дочь ево высдоровела»{514}.

Цели использования любовной магии в XVIII в. сохраняют определенную гендерную специфику. Мужчины обычно магическими способами намеревались «склонить женок к блуду» и демонстрировали веру в действенность магического способа возбуждения страсти; обращение женщины к магическому «привороту», напротив, связано не с исканием эротического наслаждения, а с обустройством семейно-брачной сферы{515}.

Замечательные показания в 1757 г. Синод получил от выгозерского неграмотного крестьянина Артемия Рогаткина, владевшего тетрадью с заговорами и якобы собиравшегося по ней учиться грамоте. Артемий сообщил, что получил «письма» от крестьянина Саввы Норкина, «для причины той, ести когда приключится желание к блудодействию до женска полу, то б он мог таковых чрез оное написанное в книжке волшебство привесть в свою волю и от того б в случае иногда и отстать. Причем он, Норкин, ево научал: «Когда-де тебе то время к привлечению кого упоминаемаго женска полу [желание?] придет, тогда по той книжки, прибрав приличное к тому, и говори на соль, и тое соль при случае положи, в какое носит платье». Токмо Рогаткин по той книжке никакова действа еще по нынешнее время не производил, и что ж в ней сверх касающегося до женскаго полу к блудодеянию приличества писано все, конечно, не знал, для того что [он] в грамоте писать и читать <...> не знает»{516}.

Не менее показательно поведение пошехонского попа Макария Иванова, владевшего в 1753 г. «черным» заговором-присушкой. В ходе следствия открылось, что 24-летний Макарий Иванов списал заговор в 18-летнем возрасте «в таком разсуждении, что в том писме на первой и на второй странице написан заговор, как преклонять женской пол к блудодеянию и к прелюбодейству, и чтоб ему, Макару, когда кого вздумает к тому блудодеянию преклонить, ибо он в то время, как то писмо списывал, имелся еще холост <...>, и то письмо действие какое имеет ли — он, Макар, не знает»{517}.

В 1770 г. о найденном у него приворотном заговоре давал объяснения в Новгородской консистории писарь Василий Рыбаков. Он признался, что переписал заговор, потому что полюбил вдову-просвирницу Татьяну Ильину «и неоднократно в разный времена видался с нею, к блудному делу ласкался, но она в том ему отказала, потому что не любит его». Тогда-то якобы встретившийся ему служитель Клопского монастыря Алексей Аверкиев не только продиктовал ему приворотное письмо «на блудное грехопадение», но еще и указал, как по нему действовать: «улуча время говорить над бутылкою, в коей было б вино, принося ту бутылку ко рту, и в ту бутылку дунуть, а потом тем вином ту просвирню попотчивать, и тогда она любить его станет». По приговору консистории, одобренному Синодом, приворотный заговор был сожжен, а Рыбакову было назначено наказание «в светской команде» и церковная епитимья{518}.

В 1775 г. дьячок ярославской церкви Николы Надеина Петр Александров пожаловался при встрече дьячку Федору Стефанову, что «он имеет охоту к блуд одеянию, потому что имеется вдов». Федор посоветовал ему обзавестись заговором «на блуд» и свел в Ярославле «в рядах» Петра со «знающим» Семеном Стефановым. В конце концов Федор