Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

от того захотела спать». Избавиться от этих женок можно было чтением молитв, именно тогда приходила их «жонка мать», брала «разорвану жонку в мешок» и уходила. В видении Матрены жен-лихорадок сопровождал еще и «черный мужик», который пугал болящую, старик, который «запирал грудь», запрещал креститься и стращал на случай ее поездок в церковь, говоря: «не езди ты в башню (имеется в виду эффемизм церкви, слова, которое «чорт» произнести не может. — Е.С.), там лешы жывут, они тебя удавят, а как в башню поедешь, я тебе там-то ноги-ти переломаю». В конце концов, явился старик с клюкой, который оказался демоническим двойником Николы Чудотворца. Он «хохотал», «по снегу играл», «не нашим буди словом бранил Николу Чюдотворца — он пес, курвич недоброй ходит суды к вам, а нам приходу нет, место освятил». Однако апогеем мучений Матрены стало явление самого беса: «большой черной рот до ушей, губы болыии, язык высунул, большой хвост у гузна, сам скачот и говорит: Назови себя «я чортова, а ты божей», то я от тебя отойду»{543}.

В «мечтаниях» запойного пьяницы Михаила Смирнова демоны его болезни также предстают то в облике его знакомых, то в пугающем виде нечистой силы («придут многолюдством <...> да еще с дрекольем и необычными ж гласы, обступя избу, кричат, чтоб ево, Михайлу тащили вон <...>, и потом во образе знаемых ему, смотря в окно, говорили: полно, Михайла, Богу молиться, подем на базар»){544}.

Неудивительно, что для человека традиционной культуры (как, впрочем, и древней архаической) процесс исцеления от недуга виделся дуалистичным — как ристалище, битва между силами добра и зла{545}. В этой битве помощь могла приходить от природных объектов: так, в Травниках, где описываются чудесные свойства растений, способность растения изгонять демонов болезни считается важнейшей{546}.

Роль волшебника, знахаря (но и священника тоже!) заключалась в том, чтобы помочь болящему в этой битве, либо умилостивляя силы зла, либо призывая на помощь силы добра. И только на первый взгляд может показаться, что роли знахаря, волшебника и представителя духовенства были различны и строго определены традицией. В реальности дело обстояло, видимо, иначе. Очень часто помощь в битве добра со злом оказывалась сочетанием генетически неоднородных практик — практик, восходящих к дохристианским и магическим обрядам, отвергаемым церковью, практик, освященных церковью, и собственно медицины, «научного» целительства.

Сан духовного лица в его помощи болящему требовал обращения к молитвословам, принимаемым церковью (прежде всего Требникам или Евхологионам). Священник должен был поддержать болящего «утешительным словом» проповеди, советом совершить паломничество к святым местам, к мощам святых целителей, к чудотворным иконам{547}.

Разумеется, священнослужители исполняли предписываемые церковью правила, но притом оказывается, что именно представители духовенства владели лучшими, самыми многочисленными коллекциями магических текстов (заговоров, травников, лечебников), равно как и апокрифических сочинений — они и переписывали подобные тексты, и использовали их на практике{548}. Так, весьма обширная библиотека, включающая многочисленные лечебные заговоры, была конфискована у представителей одного семейства владимиро-суздале-московского духовенства (позднее заподозренного в принадлежности к секте хлыстов). Другая подобная библиотека была арестована у священника Григория Федорова в Вологодском уезде в 1731 г.: эта библиотека содержала магические тексты, списки сочинений о магических свойствах трав и заговоры от зубной боли{549}. Представителей духовенства привлекали к следствию по подозрению в магических практиках всегда, когда у них обнаруживали разные «корешки», травы, «каменья», и нередко следствие выявляло, что обнаруженные предметы использовались в магических практиках.

Например, в 1764 г. выяснилось, что дьякон Влас Федотов не только владел «книжицей», содержащей списки 33 заговоров против разных болезней, но и «лечил» по этой «книжице». Он читал тексты заговоров над вином и давал это вино пить своим пациентам: «по той де тетрадке он, диякон, <...> много исцеливал <...>, читаючи во оной волшебной тетрадке над вином написанные сначала волшебные слова, и по прочтении тех слов <...> то наговорное вино давал пить»{550}.

Хотя нет свидетельств тому, что священник в Нижнем Новгороде обвинялся в «волшебном» целительстве (да и, вероятно, он сам не считал, что практикует магию), но именно священник пригласил в свой дом жить горького пьяницу Михаила Смирнова и не только читал над ним молитвы из богослужебных книг, но и поил водой из своего колодца во избавление от демонических видений. Когда же вода из поповского колодца не помогла, то именно в доме священника (!) «настоящий» колдун Андрей Тимофеев Пердун исцелил Смирнова колдовским способом{551}.

В отличие от клириков, знахари должны были лечить не только словом молитвы, но и травами, разными порошками, приготовленными из минералов, растираниями и проч. Существует множество описаний такого рода целительства в следственных материалах (как, впрочем, и в этнографических записях более позднего времени){552}. Напомним, что у Георгия Зварыкина в Якиманской слободе в Москве в 1724 г. «старик слепой тое болезнь (рану. — Е. С.) <...> смотрил и присыпал травою, а потом приложил пластырь <...>, и после того спустя с неделю пришел он к тому ж старику и принес ему рублевик, для того что <...> болезнь стала заживать». Казалось бы, перед нами описание «натурального» способа знахарского целительства, вот только этот же старик дал Зварыкину мешочек с травами, которые делают человека «добрым», и более того — также научил пациента призывать бесов{553}. Кем был этот старик — знахарем или волшебником? Вопрос, как кажется, риторический.

А вот другие примеры знахарской (или магической?!) — практики XVIII в. В 1708 г. в Москве двое знахарей лечили солдата Алексея Григорьева от падучей и «страшных видений». Один из знахарей, рыбак Максим Афанасьев, пытался избавить пациента от его болезни разными способами: наговаривал на воду и окатывал ею, парил в бане и мазал наговорным маслом, воск и ладан наговаривал и прицеплял к кресту. Затем солдат обратился к другому целителю, некоему Алексею, жившему у Новоспасского монастыря, и тот «наговаривал с молитвою» на квас{554}.

В 1733 г. плотник Автоном Иванов лечил сошедшего с ума пьяницу — курьера соляной конторы Якова Свешникова. Плотник известен был также тем, что исцелял детей от «уроков» (эти «уроки», как считалось, происходили от «дурного глаза»). Обвинили Автонома Иванова в колдовстве и сослали в Сибирь за то, что он произносил над несчастным Свешниковым «волшебные слова» (правда, Автоном уверял, что произносил только имена святых и велел что-то привязывать к нательному кресту пациента){555}.

Крестьянин Зот Грезин во время следствия в Тайной канцелярии