Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

в 1735 г. говорил, что «волшебства и колдовства он, Зот, не знает и ни у кого тому не учился, только-де лечит он людей от сердца, а лошадей от притки и дает в вине и в квасу соль, наговаривая тако: Кузьма и Демьян, Михайла Архангел, Тихон преподобной, ангелы святые честные заступите за нас за грешных и простите мое пиша приговорье, а ваша Божия сила ни от зыву бы ни от рыгу болезни не было, по мое виданье и по мое слыханье по смерть, по гроб, по мою и по ево прости нас, мат сыра земля, мы ходили и согрешили, али не наместно нашли, прости нас грешных и по всяк день, и по всяк час. <...> Означенному наговору научился он, Зот, собою тому года с три, а никто ево тому не учил, да оной наговор чинил он толко для того, чтоб ему от того пропитатца, понеже де он пропитание себе имел скудное, а не для какова людям также и скоту вреда». Осужден был Зот за то, что наговаривал на соль по просьбе своей госпожи, которая хотела снискать благоволение и любовь{556}.

В 1740 г. крестьянин Семен Карпов «вином с снадобьем <...> конюха Демида Еремеева от той болезни ползовал — наго варивал-де на вино и тем вином больное место впрыскивал, и признаваетца оные ево наговоры к волшебству»{557}.

Тридцатидвухлетний купец Иван Брыкин в 1743 г. для исцеления обращался к «доктору» Илье Грачеву, проживавшему в Москве за Никитскими воротами. Грачев действовал следующим образом: «Взяв кости, бросил по столу и потом, взяв незнаемо какую книшку, и в ней смотрил и, посмотря, говорил ему: «Надобно-де тебе на вино наговорить и то вино выпить, и сыну-де твоему надобно на масло наговорить и тем маслом ево вымазать, то-де им от болезни и будет посвободнее». На что он, Иван, сказал ему, лекарю, что он наговорного пить и наговорным маслом сына мазать не будет, и оной лекарь незнаемо для чево сказал ему: «Будешь-де ты у моих ворот!» И он, Иван, не говоря более ничего, от того лекаря со двора пошел, и с того время-ни в дом к нему не прихаживал»{558}. Во время следствия у Грачева были изъяты «три кости четвероуголные, Лечебник да всяких мелких писем двенатцать». Лечебник был освидетельствован медиками, но ничего магического в нем обнаружено не было. Знал ли «доктор» Грачев «волшебную часть» лечения наизусть? — материалы расследования ответа не дают{559}.

В 1762 г. крестьянка Прасковья Васильева рассказала о своем приходе к знахарке так: «тому назад лет с шесть одержима она была разслабленою болезнью, и в той болезни ходила одна того ж Веневского уезду деревни Сасова <...> крестьянской женке Федосье Самойловой, о коей она слышала <...> от крестьянских женок, а от кого, о том за много прошедшим временем не упомнит, что оная женка от лихорадочных болезней лечит и <...>, чтоб она ее от той болезни полечила. На что она, Федосья, ей объявила, что-де она в том ей пособить может»{560}. Федосья «лечила» так: «Наговоря на соль, дала ей, Прасковье, несколько той наговорной соли, и при том ей говорила, чтоб она ту соль по приходе ее в дом свой, испечи пирог с тою солью, съела. Что она по приходе ее в дом свой и учинила. И по испечении с тою солью пирог ела, и от болезни ей (Прасковье Васильевой. — Е. С.) было посвободнее»{561}.

Под Серпуховом в 1760-е гг. хорошо был известен крестьянин Петр Яковлев, к которому приезжали лечиться от импотенции: «Когда у кого зделаетца у тайного уда невстаниха, то налив в судно воды, <...> читал такие речи, наговаривая: «Далече, далече в чистом поле стоит Христов престол, а в том престоле госпожа пречистая Богородица». Коими-де речьми он, наговаривая, как от встаних, так и от уроков разных чинов людей лечил, кои-де в дом к нему, Яковлеву, прихаживали...»{562}.

Кажется, что упомянутые здесь знахари были готовы не только к медицинским процедурам (пусть и с «волшебными словами»); они также часто выступали как «широкие специалисты», готовые оказать магические услуги, далекие от лечебной сферы. Лучшие свидетельства тому содержит дело 1758 г. о магических опытах камергера Петра Салтыкова. Напомним, что его слуги разыскивали лекарей для исцеления от различных болезней — от болезней желудка до венерической «французской» — и притом расспрашивали, не поможет ли знахарь господину избавиться от постылой супруги и снискать милость императрицы Елизаветы Петровны. По меньшей мере пятеро мужчин и две женщины, известные тем, что лечили людей и скот, вызвались оказать Салтыкову и иную «помощь».

В видениях Матрены Дудиной также есть упоминание о «враче», к которому обратился отец болящей девочки («в 15 число [ноября 1750 г.] звали врача»). Этот «врач» «говорил в вино и давал пить» Матрене. Что он «говорил» — заговор или молитву? Записавший видения Егор Дудин не указывает, что произносил «врач», но в дальнейшем при описании явления нечистой силы в уста беса были вложены скептические замечания относительно магического целительства «врача» — «мужичка»: «А мужичку не излечить — неладно мужичок словцо молвил!» В дальнейшем «врач», вероятно, произнес «слова» более действенные, ибо в другом видении сам Христос, явившийся Матрене, велел следовать советам «врача»: пить «наговорное вино», сходить в баню и натереться маслом.

Ничего необычного нет в том, что Матрену Дудину лечили не только священными предметами православного культа (крестом, посещением церкви, богослужебной книгой, иконами, возжиганием свечей или окуриванием ладаном), но и архаическими или магическими способами с «перьями кречатиными», солью, водой, маслом, посещением бани (даже появляющемуся в описании видения «самому Христу» приписывается совет «лечить» болящую магическими средствами!). Генетически разнородные практики, когда и священник, и знахарь, и «волшебник» не гнушались исцелять «наговорной» водой, квасом, вином, неоднократно описываются в показаниях подследственных.

Таким образом, представления о телесной сфере (к ней, без сомнения, принадлежит область целительства) содержат различные, казалось бы, вступающие в противоречия пласты. В этом русская традиционная культура целительства в XVIII в. не отличалась существенно от западной народной культуры; она незначительно изменилась и со времени раннего Средневековья{563}. Меняться могли детали ритуала изгнания болезни, но тогда, когда человек верил, что его болезнь — наказание Бога или «злого» соседа, — спор о человеческом теле и его немощи обычно уходил от рационального, обращаясь к вопросу, как изгнать из тела то «злое существо», что вселилось в него.

Век Просвещения, конечно, привнес с собой