Гремлин за переборкой - Наталья Сергеевна Филимонова

даже не поняла, кто именно это завопил. А вот то, что из-под всех закрытых столов одновременно выскочили люди… очень много людей — было сложно не заметить. Взгляд заметался. Они везде… со всех сторон. Пути отступления отрезаны. Я… попалась⁈

Эй, это же моя фишка — красться под столами! Так нечестно!

— Хон, — я резко обернулась на голос и оказалась практически нос к носу с капитаном, который шел ко мне, подняв обе руки. — Спокойно, парень. Никто не собирается причинять тебе вред.

— Да ладно? — изумилась Генриетта, выразительно похлопывающая по ладони огромным половником. Хм, она что, тоже выскочила из-под стола⁈ Что-то я не очень представляю процесса. Как же я это упустила такое зрелище?

И чего это она на меня так кровожадно смотрит, а? Что-то как-то мне самой под стол захотелось…

Подумаешь, пирожные у нее таскала… годами. Я же любя!

— Не собирается! — с нажимом повторил капитан и, резким движением протянув руку, сцапал меня за ладонь.

— Я же говорил! Говорил, что на меренги точно приманится! — на одном из пустующих столов подпрыгивал… Джек. Джек!! — Эй-эй, детка, не надо на меня так смотреть, я ж только ради тебя и старался!

— Надо поговорить, — капитан говорил, глядя мне прямо в глаза. А мне оставалось только пожать плечами. Как будто сейчас у меня есть выбор!

Глава семнадцатая

Слишком откровенный разговор

В каюте мы были вдвоем. Как ни рвался Джек с нами, капитан решительно выставил всех сочувствующих и интересующихся. И заблокировал выход, сразу уточнив, что только-только сменил замок — теперь он идентифицирует владельца по сетчатке. Я, конечно, могла бы взломать, пожалуй… только для этого мне нужно время. А оставлять меня одну никто не собирался.

— Знаешь, я сейчас тоже ужасно себя чувствую, — капитан ожидаемо заговорил первым. Я просто не знала, что сказать. А на это заявление только фыркнула. Мне что, еще и посочувствовать? — Зря я, наверное, все это затеял… Я не знал, как еще с тобой поговорить. Ты все время ускользаешь.

Я продолжала молчать. Что ж, пусть выговорится. Может, легче станет… хотя бы ему.

— Я поговорю с Генриеттой. Объясню ей… — бывший полицейский вдруг наклонил голову, взъерошил себе волосы и негромко выругался. Я даже невольно подняла глаза и посмотрела на него.

Я сидела на кровати, а он — на передвижном стуле, развернутом от монитора. Локтями мужчина уперся себе в колени и сложил подбородок на сжатые кулаки. А я сидела, сложив руки на коленях, как провинившаяся школьница. Дурацкая ситуация.

— Я хочу, чтобы ты поняла: я тебе не враг.

Ага-ага, всего лишь страшно правильный коп. А я даже родилась вне закона. И любой разговор между нами может быть только прелюдией к судебному разбирательству. Ну или к отправке меня на Феникс — чтобы со мной разбирались уже там.

Может, соблазнить его? Как минимум он расслабится, отвлечется, у меня появится и время, и пространство для маневра.

Этому меня тоже учили. Женские чары — тоже способ добычи информации. У женщин-шпионок работа такая… предполагающая, что ты должна быть готова в любой момент лечь в постель с кем понадобится. Родине понадобится, само собой, не тебе.

Нас всему учили — и как соблазнять, и как… доставлять удовольствие. И льстить мужчине, чтобы он остался доволен — и уверен, что безумно счастлива ты. Даже если он толстый лысый старик с трясущимися руками. Правда, до основной практики я, на свое счастье, не доучилась.

Вот только мне всегда была противна эта идея. Сбежав, я заводила романы только с теми, кто мне действительно нравился. И никогда — чтобы чего-то добиться.

Хотя, честно говоря… я покосилась на капитана. Если смотреть на него как на мужчину, а не угрозу своей жизни, то… ну да, он привлекательный. Еще какой! И высокий, и широкоплечий… кубики пресса я, помнится, тоже оценила в свое время, ну и все прочее. Хм, да. И глаза у него… интересные.

А вот я сейчас совсем не в том образе. Короткий парик с головы, правда, сдернула, но дело это не слишком поправило. Бесформенный комбез техника и перетяжка на груди — не тот наряд, в котором стоит пытаться соблазнить кого-то. Да и лицо… Никакой тебе косметики, ярких контактных линз…

Правда, как ни странно, но мне показалось, что капитан с куда большим интересом смотрел на меня настоящую — тогда, в бассейне, чем на «роковую брюнетку». Действительно странно — без грима и прочего я… серая. Никакая.

…И глупости это все. Будь даже я при параде — не стала бы я этого делать. Просто… есть вещи, на которые я не пойду, пока принадлежу себе. Иначе зачем и было сбегать?

— Шайла, — он снова окликнул меня. — Я знаю, что ты родилась на Фениксе. Знаю, что тебя искали.

Он говорил что-то еще, но я не слышала. Какое-то расследование, доказательства, показания, защита свидетеля… Кровь шумела в ушах.

Вот и все. Он меня сдаст. Копу невозможно объяснить, что никакая программа не сможет меня защитить. Что я прожила столько лет в страхе, что…

В этот момент звякнуло окошко пищедоставки.

Обернулись мы одновременно.

— Я ничего не заказывал, — Магрид нахмурился. Я промолчала, а он уже сделал широкий шаг к окошку выдачи и нажал кнопку. Чтобы с удивлением уставиться на широкий поднос, на котором возвышалась бутылка вина, пара бокалов, блюдо с фруктами, еще что-то, закрытое крышкой. А я, не мигая, смотрела на пышный бант на горлышке бутылки. — Они там с ума посходили на камбузе?

— Это не на камбузе, — с трудом выталкивая слова, проговорила я. — Это… это Джек.

Я помню, как хихикал Джек над пышным бантом на горлышке бутылки детского шампанского, когда я готовила сюрприз для капитана и Салли. Мой приятель считал, что у людей страшно нелепые брачные игры.

За что он со мной так? Я ведь действительно считала его… почти другом. Во всяком случае, он был мне, пожалуй, ближе, чем кто бы то ни было — с тех самых пор, как я осталась одна. Да, я не доверяла никому… но ведь знала, что он просто не может предать из-за долга жизни.

Вот только долг жизни был выплачен — и оказалось, что без него нас с зеринцем больше ничто не связывает. И теперь надо мной вполне можно вот так зло и жестоко шутить. Но за что?

Я поняла, что комок в горле просто не дает вздохнуть. Отчаянно хотелось разреветься. И, кажется, понял это и Магрид. Поискав