Туман - Александр Науменко

Ава мечтательно вздохнула, проводя пальцем по своему бедру, оставляя блестящий след от масла.

— Я думаю, если правильно попросить Дамиана, можно устроить вечеринку прямо там. Скрипичный квартет, официанты во фраках… Мы бы надели бальные платья. Я бы выбрала что-то изумрудное, под цвет глаз. А ты, платиновое, как твои волосы. Мы были бы звёздами вечера. Две американки, пересекшие океан. Нас бы обсуждал весь московский свет.

— «Те самые девушки с яхты Адамса», — прошептала Лексли, и её лицо озарилось восторгом. — Звучит… как заголовок в Tatler.

— Именно, — подтвердила Ава. — Мы не просто выжившие, дорогая. Мы, новый тренд. Главное, чтобы загар лёг ровно. Не хочу появиться в Кремле с облезшим носом. Это было бы совершенно непростительно.

Она снова взяла флакон и выдавила ещё одну каплю ароматного масла. Лексли последовала её примеру. На мгновение их болтовня стихла, уступив место лишь тихому шелесту волн о борт яхты. Адамс допил своё шампанское, поставил пустой бокал на столик и снова уставился на неподвижную линию горизонта, где синева неба без единого облачка сливалась с синевой океана. На его лице не отражалось ничего, кроме вселенской, бесконечной скуки.

* *

Последующие дни тянулись однообразно и обманчиво спокойно. Океан был по большей части милостив, лишь лениво покачивая «Странник» на длинных, пологих волнах. Инцидент с «Сиреной» и последующая стычка с Адамсом оставили в душе каждого горький осадок, но со временем напряжение спало, сменившись глухой, отстранённой рутиной.

Эта рутина являлась спасательным кругом в безбрежном океане безумия. Утро начиналось с ритуала смены вахты. Джек, с красными от недосыпа глазами и щетиной, пробивающейся на щеках, уступал место у штурвала выспавшемуся и сосредоточенному Марку. Они обменивались короткими, деловыми фразами:

— Курс сто сорок два. Ветер слабый, с северо-запада. Давление стабильное.

За этими словами стояло нечто большее, растущее доверие двух мужчин, которых старый мир никогда бы не свел вместе.

Моника поднималась раньше всех, вместе с первыми лучами солнца. Камбуз стал её царством, её крепостью. Запах слабого кофе, который она варила, экономя драгоценные зёрна, смешивался с солёным морским воздухом и был первым признаком того, что прожит ещё один день. Она тихо двигалась по крошечному пространству. Движения были выверены и точны, как у хирурга. Отмерить овсянку, вскрыть банку сгущённого молока, нарезать вчерашний, уже черствеющий хлеб, эти простые действия заземляли её, не давали утонуть в пучине страха за Джека, за всех них.

Дети, Эмма и Лео, просыпались последними. Сара старалась как можно дольше удерживать их в мире снов, где не было ни Тумана, ни бесконечной воды за бортом. Она рассказывала им сказки, играла с ними в «угадай, что я вижу в каюте», лишь бы оттянуть момент, когда они снова осознают свою реальность. Реальность плавучей тюрьмы, которая одновременно была и их единственным спасением. Дюк, верный пёс, обычно лежал у их ног, и его присутствие, его тёплый бок, дарили хрупкое ощущение защищённости.

Адамс и его спутницы жили в ином ритме. Их день начинался поздно. Они выходили из своих кают, когда солнце уже стояло высоко, щурясь от яркого света, словно ночные создания, вампиры, застигнутые врасплох. Их праздная, курортная одежда, шёлковые халаты, короткие шорты и топы, всё выглядела на палубе «Странника» вызывающе чужеродно, как экзотические цветы, по ошибке выросшие на картофельном поле. Они были живым напоминанием о мире, который исчез, и это напоминание раздражало почти всех.

В свободное от вахт время, когда у штурвала стоял Джек или Марк, Джед вытаскивал на корму удилище, которое нашёл в одном из рундуков. Он рыбачил. Рыбачил не для еды, которой, благодаря запасам с «Сирены», теперь было в избытке, а просто чтобы побыть одному, чтобы занять руки и дать отдых мыслям.

Старик насаживал наживку, забрасывал леску в тёмную, непроницаемую воду и часами сидел, глядя на поплавок. В эти моменты он меньше всего был капитаном ковчега отчаяния. Он снова становился самим собой, Джедедаей Стоуном, фермером из Монтаны.

Перед его мысленным взором вставала его ферма, запах свежескошенной люцерны, скрип старой веранды. Он вспоминал лицо своей жены Мэри, её смех, тёплые руки. Вспоминал, как учил сына Тома водить пикап, как потом нянчил внуков, чувствуя их лёгкое дыхание у себя на лице. Эти воспоминания были мучительны, но они же и не давали ему окончательно зачерстветь, превратиться в машину для выживания.

Молчаливую компанию почти всегда составлял Буттерскотч. Рыжий кот, игнорировавший всех остальных, признал в старике своего. Он усаживался рядом и с неподдельным интересом следил за поплавком. А когда Джед вытаскивал очередную серебристую рыбину, кот нетерпеливо мяукал и тёрся о его ноги, выпрашивая угощение. Джед усмехался, выбирал небольшую рыбку и бросал своему единственному преданному другу.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в оттенки персика и фиалки, на палубу вышла Эмма. Она тихо подошла и села рядом с Джедом, обхватив руками колени. Некоторое время они молчали, глядя на воду.

— Дедушка Джед, — наконец нарушила она тишину тонким, как струна голоском. — А рыбы… они знают, что мир сломался?

Старик медленно повернул к ней голову. Вопрос застал его врасплох своей детской прямотой и взрослой глубиной. Он посмотрел в её серьёзные, не по годам взрослые глаза и понял, что не может отделаться шуткой.

— Не думаю, милая, — ответил он, тщательно подбирая слова. — У них свой мир, под водой. Там всё по-старому. Есть большие рыбы, есть маленькие. Есть хищники и есть те, кто от них прячется. Их жизнь всегда была такой. Может, это мы просто забыли, каково это.

— А мы теперь как маленькие рыбки? — спросила она, не сводя с него глаз.

— Вроде того, — кивнул Джед, и на его обветренном лице промелькнула тень горькой усмешки. — Плывём и надеемся, что большая рыба нас не слопает. Но у нас есть лодка. Это большое преимущество.

Он снова забросил леску. Эмма придвинулась чуть ближе. Детское плечо коснулось его грубой куртки. Буттерскотч, недовольно мяукнув на нарушение своего личного пространства, всё же не ушёл, а лишь устроился поудобнее на коленях фермера. В этот момент они втроём, старик, девочка и кот, стали крошечным островком спокойствия посреди бескрайнего, равнодушного океана.

Чуть поодаль,