Жизнь и быт московских государей - Юрий Николаевич Лубченков

царя с грамотой к митрополиту. В ней Иоанн объявил о своем гневе на представителей духовенства, бояр, детей боярских, дьяков, приказных. Напоминал об их злоупотреблениях во время его малолетства, расхищении казны, бегстве со службы. Духовенство обвинялось в покрытии вины совершивших преступление, а следовательно, и в соучастии в их делах. Поэтому, не желая терпеть дел изменников, Иоанн поехал поселиться там, где его Господь Бог наставит.

Тайный выезд Ивана Грозного перед опричниной. Художник М. Н. Панин

В другой грамоте, адресованной ко всему московскому люду, говорилось, что против простого народа у царя нет ни гнева, ни опалы. Получив такое известие в период военных действий в Ливонии, Москва пришла в ужас. Особо потрясены были подвергнутые опале бояре, приказные и духовенство, поскольку они приобретали врагов в лице всего московского люда, возглавляемого самим царем. Народ требовал, чтобы царь не оставлял престола, в Москве уже начинались волнения.

Было решено, что бояре, дворяне и дети боярские поедут в Александровскую слободу просить царя не оставлять царства. Вместе с ними поехали и святители во главе с новгородским архиепископом Пименом.

Сразу же после своего прибытия в Александровскую слободу, делегация была окружена вооруженной стражей и приведена к царю. Посольство, восхваляя все правление Иоанна, просило не оставлять Московского государства и напоминало о царском праве казнить и миловать виновных. Царь ответил, что подумает, а спустя некоторое время, призвав посольство, снова напомнил, сколько потерпел он от своих злодеев. Теперь он объявил главным условием своего возвращения на царство – лишь особый отбор для своего окружения людей, с помощью которых он сможет вывести из государства измену.

В начале февраля 1565 года Иоанн вернулся в Москву и созвал к себе представителей духовенства, бояр, дворян и приказных. Все заметили, что даже внешний облик царя изменился – взгляд сделался еще более свиреп, глаза перебегали из стороны в сторону, на голове и бороде вылезли все волосы. Иоанн объявил, что он «положил гнев и опалу на высшее духовенство и всех феодалов, за их нежелание воевать против недругов», но по желанию и челобитью московского люда снова принимает царство и требует, чтобы теперь он мог класть на всех изменников опалу, распоряжаться их имуществом, а духовенство чтобы не смело вступаться об их помиловании. Государь представил созванным людям устав опричнины. Согласно этому плану, Иоанн создавал себе особый двор, в который войдут специально отобранные им люди.

Все владения также делились на две части. Города с волостями должные покрыть издержки на царский двор и также войдут в опричнину. Опричниной назывался удел, который выделялся вдовым княгиням, «опричь» (кроме всей Русской земли). В опричных волостях земли раздавались детям боярским и дворянам, которые будут записаны в опричнину, те из них, кто происходит из других городов, будут переведены в опричные города, а вотчинники и помещики, не попавшие в опричнину, переводятся в другие места.

Если доходов с опричных земель будет недостаточно, то царь станет брать в опричнину и другие города и волости. Даже Москва была разделена на опричнину и земщину. Никитская улица служила границей – левая ее сторона от Кремля была опричной, правая – земской. От Кремля опричную часть города отделяла река Неглинная. В нее входили нынешний Старый и Новый Арбат, Знаменка, Воздвиженка, Пречистенка. Не исключено, что именно с тех пор этот район Москвы стал традиционным местом расселения русского дворянства. Кроме этого, в опричнину попали три стрелецкие слободы в районе Воронцова поля. Очевидно, расквартированные там стрельцы вошли в опричное войско. Между Арбатскою и Никитскою улицами возник новый царский двор. Жители, не выбранные в опричнину, выводились со своих улиц.

Отказавшись жить в Кремле, царь с апреля 1566 года начал строить в Москве государев опричный двор. 12 января следующего года он перебрался сюда на жительство. Опричный двор занимал квартал между нынешними Моховой и Воздвиженкой, Большой Никитской и Романовым переулком, там где сейчас находятся аудиторный корпус и библиотека старого здания МГУ. Двор был обнесен стеной высотой около 7 метров, первая треть – из белого камня известняка, над ним – кирпичная кладка.

На трех воротах, ведущих во двор, обитых белой жестью, были прикреплены черные резные двуглавые орлы и львы с глазами, сделанными из зеркал. Черные деревянные орлы возвышались и над башенками зданий внутри двора. Кроме стен, все строения опричного двора были деревянными, из елей, доставлявшихся из-под Клина. Двор на «локоть» (старинная мера, равная длине локтевой кости человека) был надсыпан белым песком, привезенным с Воробьевых гор, по которому при постройке метро в 1934 году и узнали точное местоположение Опричного двора. На колокольне опричной церкви висели колокола, вывезенные из Новгорода.

Земщина же имела вид опальной земли и управлялась боярским советом. Во главе земщины, с титулом великого князя всея Руси, поставлен был крещенный под именем Симеона касимовский царь Саип-Булат Бекбулатович. Обо всех важнейших решениях докладывали царю. В случае если какой-нибудь земский боярин или воевода заслуживал царского гнева или опалы, то его имение отбиралось в казну.

Царь большую часть своего времени проводил в Александровской слободе, куда допускались только избранные люди.

Опричный двор под управлением отца и сына Басмановых, князя Афанасия Вяземского и князя Михайлы Темрюковича Черкасского ведал четырьмя приказами: Постельным, отвечавшим за обслуживание дворца, гардеробом и предметами обихода царской семьи; Бронным, производившим оружие для царской дружины; Конюшим, ведавшим транспортным хозяйством царского двора; и Сытным, занимавшимся поставками продуктов питания к царскому столу.

Опричники обязаны были доносить обо всем дурном, услышанном о царе, и не иметь никаких дружеских сношений с земскими людьми.

Грозный в Александровской слободе. Художник К. В. Лебедев

Царь завел в Александровской слободе жизнь, во многом напоминающую монастырскую. Царский дворец стоял за высокими стенами, на которых в бойницах стояли пушки. Стражники несли круглосуточную охрану, а железные ворота крепости-монастыря открывались только для званых гостей. На 300 опричников поверх кафтанов были надеты черные рясы, Иоанн назвал себя игуменом, назначил Вяземского келарем, а Малюту Скуратова сделал пономарем. Он сочинил для своей «братии» монашеский устав и лично с сыновьями поднимался звонить на колокольню. Так же, как в обычных монастырях, продолжительность служб была достаточно длительной. У каждого из монахов под рясою был длинный нож, и они умело им пользовались. После обеда в Трапезной Иоанн ехал пытать и мучить опальных. Палачами служила монашествующая братия. Многие бояре были сосланы или пострижены в монахи. Множество знатных лиц было замучено по обвинению в соучастии в заговорах.

В сентябре 1569 года