Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

С течением времени она стала разговорчивее, но говорила лишь отрывистыми фразами.

– Не люблю я говорить. Меня принимают за бродягу, а я хочу духовное исцеление приять. Телесного врача мне не надо. Если я виновна в чем, то только в грехах. Если находите у меня душевную болезнь какую, то я должна у духовных врачей лечиться, а светских я не признаю.

Наконец она открыла свое звание и рассказала кое-какие эпизоды из своей жизни.

Родилась она в бедной крестьянской семье. После смерти матери, когда ей минуло семь лет, отец отдал ее в няньки в чужую семью. Тяжело ей было там. Целый день она должна была нянчиться с детьми и быть на побегушках. Ее плохо кормили, не давали выспаться и постоянно били. Через год она убежала в монастырь, где ее приняли и приютили. Родными она была совершенно забыта. «Да никто и не смел ходить туда, так как я не от мира!» Когда она подросла, то с разрешения игуменьи стала часто ходить с подругами по монастырям. В последний раз она была в Киеве. Возвращаясь обратно в свой монастырь, она дорогою внезапно бросила своих подруг и стала пробираться в Кронштадт.

– По чьей силе я стремилась туда, по Божьей или по начальнической, я и сама не знаю. К чему бумага (паспорт), если человек и без бумаги не погибнет. Я и сама себе в сознании вижу, что я лжива. За это смертной казни я достойна. Лгала я не по болезни, а по своей доброй воле. Желала начальству противиться и Господу Богу лгать. Меня только напрасно стращали. Тогда я и не говорила, потому что мое такое самонравство было. Получив теперь от мира увольнение, уйду опять в монастырь.

Врачи предположили, что у нее одно из двух: либо временный психоз, который может пройти при наступлении полного физического развития, либо начало неизлечимого душевного расстройства в форме первичного бредового сумасшествия.

Во всяком случае желание ее исполнилось: она была возвращена в свой монастырь.

Купчик

На Волге при отходе с пристани парохода на нем произошел какой-то скандал. С парохода матросами был спущен на берег бушевавший пьяный.

Один из пассажиров соскочил с парохода, толкнул пьяного так сильно, что тот упал в канаву, и безнаказанно вскочил обратно на уходивший пароход.

Урядником был составлен протокол следующего содержания:

«Проходя по берегу и услышав шум в виде драки и уходящий скандальный пароход, немедленно прибыл на место происшествия, где увидел с раскинутыми руками человека, упавшего с горизонта земли в пространство канавы и ушибшего затылок головы.

Кроме сего, двигающий член ноги левой ступни в пяточном положении, вероятно, поврежден, так как сапог в глине.

Мертвое тело лежало ногами на юг и головою на север, почему и было отправлено в больницу. Из оной мертвый труп, оказавшийся в живности, был доставлен обратно для допроса, где, несмотря на многочисленные опытные вопросы об обстоятельствах дела, не пожелал открыть истину и назвать свое имя, яростно утверждая, что он коллежский асессор из Петербурга и поэтому должен быть немедленно отпущен на свободу».

Внизу протокола стояла приписка станового пристава, в которой говорилось, что неизвестный человек, не пожелавший открыть своего имени и утверждавший, что он из Петербурга, для удостоверения личности препровождается в Петербург.

В течение двух месяцев, содержась в тюрьме, молодой человек продолжал утверждать, что он коллежский асессор, но имени своего не говорил и объяснить, где он состоит на службе, не мог. Затем он осторожно стал справляться, какому подвергнется он наказанию, если откроет свое настоящее звание, и наконец сознался, что он купеческий сын.

Был он на ярмарке в Нижнем Новгороде вместе с тятенькой, который уехал домой раньше. Оставшись один, он закутил и не помнит, как попал на пароход. Здесь он сел играть в карты с незнакомыми ему господами, из которых один назвался коллежским асессором из Петербурга. Во время игры он много пил, горячился и в результате проиграл все, что у него было. Тогда он понял, что это был не коллежский асессор, а шулер. Он остервенился и стал его бить. За это его высадили на берег. Кто-то из шулеров столкнул его в канаву, и он потерял сознание. Когда он опомнился арестованным, бумажник и паспорт оказались похищенными. Он испугался и на вопрос, кто он такой, назвал себя тем чином, который так дорого ему пришелся и крепко засел в его памяти. Он предполагал, что этот чин тотчас откроет ему все двери и никто ни о чем больше расспрашивать его не будет. Когда повели его в становую квартиру, шедшие вместе с ним бывалые люди советовали ему не изменять показания. «Назвался чиновником, – говорили они, – и тверди: чиновник. Изменишь показание – плохо будет». Поэтому он твердил все, что он коллежский асессор. Здесь в Петербурге он не открывал своего звания уже по другой причине. Он знал, что станут наводить справки, и в его родном городе узнают, что он сидит в тюрьме. О том, что ему влетит от тятеньки, что сильно попорчена будет шевелюра, он уже и не думает, этого ему не избежать, но его сильно тревожит, что будет пущена мораль на всю фамилию, все торговые люди и знакомые станут величать его арестантом. Поэтому он готов подвергнуться какому угодно наказанию, претерпеть всякие муки, лишь бы только избежать отправления его этапным порядком в родной город.

Он был освобожден и отдан на поручительство приехавшему за ним родному дяде.

Отчаянный

В одном из губернских городов явился в трактир степенный крестьянин и потребовал чаю. Вдруг он без всякой видимой причины стал кричать и бить посуду. Половые бросились его усмирять.

– Осторожней! – закричал он. – Я отчаянный бродяга. К тому же больной. Если кто ударит, могу умереть. Зовите полицию!

Явилась полиция. Он был арестован и посажен в холодную для вытрезвления. На другой день привели его к приставу.

– Кто такой?

– Отчаянный бродяга из петербургских ремесленников.

– Что ты врешь: мужик мужиком. Таких ремесленников не бывает. Говори, кто такой, а то плохо будет.

– Я человек больной. Сейчас умереть могу. Меня следует по этапу в Петербург.

– Учить меня еще будешь. Гони его вон.

– Не уйду. Отчаянный я бродяга, и меня следует в Петербург.

– Гони вон.

– На улице скандал сделаю. Хуже будет. Как бродягу в Петербург посылайте.

Ввиду такого упорства протокол был составлен, и отчаянный бродяга доставлен был этапным порядком в Петербург.

Здесь он прежде всего заявил о своей болезни и потребовал