Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

ближайшей к пароходу, на которой было около ста пятидесяти человек, не отвязывали каната. В ответ на крики капитана лишь угрожающе подымались кулаки. Между тем отлогий берег уже миновал, пароход не в силах был справиться все с более и более крепчающим ветром, и его несло прямо на скалы. Из чувства самосохранения канат на пароходе, связывающий его с баржей, был внезапно обрублен топором.

Пароход рванулся вперед и ушел от гибельных скал. Баржу же, как скорлупу, подхватило, завертело и с размаха бросило на камни. Удар был неимоверно силен. Не только баржу разбило в щепки, но и людей изорвало в клочки. Никто не спасся. Судебные власти, приезжавшие впоследствии на место происшествия, могли лишь констатировать, что кругом, на отрогах скал и на камнях, виднелись примерзшие части человеческих тел…

После долгих странствий он добрался до Петербурга с чужим паспортом и поступил в одной из пригородных деревень рабочим к чухонцу. На его обязанности было возить молоко в столицу. Хозяин был им доволен, так как он был сметлив в торговле и добросовестен.

Прошло три года. Он не только писал письма оставшейся в деревне жене, но однажды даже съездил к ней на один день проведать. Его односельчане знали, что он возвратился, встречались с ним в Петербурге, но молчали, так как зла он никому не делал. Он перестал быть осторожным и попросил жену напомнить одному богачу, его бывшему конкуренту, о старом долге. Тот немедленно дал знать властям. Беглый каторжник был задержан, приговорен к плетям и каторжным работам на одиннадцать лет.

На этот раз он попал на Сахалин. Вырубая лес с двумя товарищами и таская бревна для постройки избы на Сахалине, они втроем тайком соорудили себе плот. Улучив благоприятную минуту, они пустились в плавание. В течение нескольких дней они были игрушкой моря, кое-какие съестные припасы были давно съедены и пресная вода выпита. От голода и жажды они впали в бессознательное состояние. Опомнились они от воды, влитой им в горло сердобольным китайцем. Оказалось, что плот их прибило к китайскому берегу. Он остался у китайца работать, а товарищи его ушли вперед. Что с ними сталось – неизвестно. Он их уже больше никогда не встречал.

Проработав зиму у китайца, он с наступлением теплого времени опять потянулся на родную сторонку.

Более десяти лет бродил он с места на место, зарабатывая деньги слесарным мастерством. Теперь он уже был совершенный старик, убеленный сединами. Он был убежден, что о нем забыли в деревне и что никто его не узнает. Однажды ночью он явился в родную деревню к жене.

Быстро прошла весть по деревне, что явился старик. Узнал об этом бывший конкурент и сейчас же полетел к становому приставу. Крестьянам жалко стало старика, они сообщили ему о надвигавшейся на него беде и помогли ему скрыться в Петербург.

Прошло три года. Старик не утерпел и опять явился проведать старуху.

Враг не дремал и, оставшись сам караулить за домом, где скрывался беглый, послал начальству письменный донос. В нем говорилось о появлении в деревне очень опасного беглого каторжника, указывалось его имя и адрес и добавлялось, что поймать его при первом появлении не удалось только потому, что становой пристав не исполнил данного ему тогда совета: запереть двери и окна его избы, вывести скот со двора, кругом поставить дежурных полицейских урядников и понятых и обнести весь двор казенною печатью.

Полиция нагрянула внезапно. Увидев власти и понятых, старуха дрожащими руками схватила топор и стала грозить убить первого, кто осмелится войти в избу. Угроз ее не испугались. Топор был вырван, и стали шарить в избе. Спрятавшийся в углу темного чулана старик запустил было в голову понятого крышкой от бочонка, но был схвачен за бороду и запросил пощады.

Тупо и равнодушно выслушал старик приговор суда, которым определяется, не подвергая наказанию за вторичный побег за давностью, возвратить его для отбытия ранее назначенного и не отбытого еще срока, каторжных работ, и только шептал:

– Не донести уже мне туда старых костей…

Путешественник

Существует рассказ, как один англичанин, объездив весь свет, возвратился в Лондон и, забросив свои чемоданы, объявил, что он больше никуда не поедет, так как везде был и все видел. Случайно в тот же день он услышал, что в Риме, в том Риме, в котором он много раз бывал, существует на площади перед собором Святого Петра пункт, став на который получается оптический обман зрения: вся колоннада собора сливается. И он этого не видел! Моментально англичанин отправился в Рим, отыскал известный пункт, постоял, посмотрел и со следующим поездом возвратился в Лондон.

Причина, по которой описываемый молодой человек сделался бродягой, было тоже желание повидать невиданное место, хотя желание это исходило не из пустого, как у англичанина, любопытства, а из другого источника.

Пятнадцатилетний сын довольно зажиточной мещанской семьи заболел черной оспой. Лежа, больной дал обет побывать, в случае выздоровления, во всех святых местах широкой матушки России и поклониться всем православным угодникам. Как только он достаточно окреп после выздоровления, он сейчас же отправился в путь. В течение шести лет он исколесил пешком всю Россию. Был и в Соловках, был и в монастыре Святой Нины на Кавказе. Везде, казалось ему, был.

Исполнив свой обет, он возвращался в Петербург к родителям, которых никогда не забывал и которым писал письма изо всех мест, где он только ни был. Теперь он предполагал найти себе какую-нибудь работу и вообще решил посвятить остальную жизнь на помощь родителям.

Дорогою он разговорился со странником, который спросил его, поклонился ли он угоднику в Иркутске. Там он не был. Идти было далеко. Он призадумался. Тогда странник посоветовал ему так устроиться, чтобы его отправили туда на казенный счет.

– Брось ты свой паспорт и, явившись в Петербург, назовись бродягой. Суд тебя присудит отправить в Сибирь. Когда тебя туда доставят, открой свое настоящее звание, и тебя освободят. Побываешь в храмах в Сибири и возвратишься домой.

Поверил он страннику, что можно устроить так просто поездку на казенный счет, и притворился бродягою.

В течение нескольких месяцев, пока он содержался под стражей, он ни разу не писал ни одного письма своим родителям, которых очень любил, и те не знали, что он томится в заключении.

Тихого и скромного юношу власти подолгу и много раз уговаривали открыть свое звание, но он всегда давал один и тот же ответ, что он, вероятно, сирота, так как родителей не знает.

Судом он был приговорен в тюрьму на один год и затем к