Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

пойдет тихим накатцем без споров и клопштосов. Можешь надеяться, как на аспидную доску. Не отбивай моей надежды и не делай оттяжки моему сердцу, так как отказ поразит мои чувства с карамболями. Целую тебя столько раз, сколько очков в пирамидке».

Двум арестантам, обвинявшимся в кражах и желавшим иметь казенного защитника, было написано прошение в совет присяжных поверенных такого содержания:

«Мы двое из тех, которые признаны сочленами пресловутой шайки, имевшей свое начало со времени Муромских лесов и Атамана Бури. С карательно-педагогическою целью мы оторваны от семьи, так сказать, для страдания. Поэтому с гуманной точки зрения дайте казенного защитника, потому что надо ведь оправдаться, хотя зарока не воровать на будущее время мы не даем. Впрочем, пришлите чаю и сахару. А вот и поэтическая биография наша:

Молодые мы громилы,

На суде всем дамам милы.

Если нравимся мы вам,

Приходите в гости к нам.

Друг на друга мы похожи,

У обоих милы рожи,

И гуляем мы порой,

Он с гитарой,

Я с фомой.

Всяки штуки мы устроим:

И гвоздем замок откроем,

Все до чиста оберем

И домой тотчас уйдем.

На ходу часишки купим,

На бегу шубенку слупим,

В зубы, в шею надаем

И сейчас же прочь уйдем.

Раз квартиру мы скатили

И гораздо закутили,

Не успели мы кутнуть,

Фигаря уж тут как тут,

Взяли нас да замели

И в сыскное повели.

Из сыскного в тот же час

Нас отправили уж в часть

И отправили потом

В предварительный наш дом,

Там потели мы, потели,

Уж полгода просидели.

Тут повестки нам вручили

И судить нас потащили.

Вот приводят прямо в зало,

Там судей сидит немало!

А налево прокурор

Замышляет приговор.

Председатель весь седой

И с звездою золотой.

Секретарь сбоку́ сидит

И в бумаги все глядит.

А присяжны господа,

Это люди хоть куда!

И купцы тут, и крестьяне,

И чиновные дворяне.

Это люди все деляги

И не то что мы, бродяги,

Мигом дело разберут

И в тюрьму нас упекут.

Вот защитник наш явился,

Суду низко поклонился

И кивнул нам головой.

Видим, парень деловой!

Всех свидетелей призвали,

Допросили и угнали.

Прокурор с места встает:

«Вы, присяжны господа!

Это воры хоть куда.

Много есть у них проказ,

И судились уж не раз!»

Долго нас он обвинял,

Наконец он замолчал

И, утерши лоб платком,

Сел с судьями он рядком.

Тут защитник наш встает

И такую речь ведет:

«Эх! Присяжны господа!

Хоть украли, не беда!

Разберите штуку эту:

Здесь и кражи вовсе нету,

Просто взяли и ушли.

Виноват лишь претендатель.

Как Иуда, он предатель!

Зачем плохо он кладет,

Хоть святого в грех введет.

Они чисты как вода!

И прошу вас, господа,

Греха на душу не брать

И совсем их оправдать!»

Вот присяжны удалились,

Совещаться все пустились.

И не больше – через час

Оправдали они нас,

Бирки на руки вручили

И на волю отпустили.

С большой радости, конечно,

Закутили мы поспешно.

Мы приходим в ресторан,

Ванька бух опять в карман!

Карасей пару срубили —

Еще пуще закутили.

«Эй, буфетчик, старина,

Дай бутылку нам вина!»

И с закускою поднос

Половой на стол принес.

Уж мы пили! Уж мы ели!

Через час опять сгорели.

По некоторым данным явилось предположение, что весельчак судился в Петербурге и был сослан по приговору суда в Сибирь. Поэтому для антропометрического измерения и для предъявления его некоторым лицам было сделано распоряжение о переводе его в Петербург.

Вместе с другими арестантами он препровожден был в пересыльную тюрьму. Перед отправлением он спел заунывную арестантскую песню:

Пробили уже полночь глухую

Часы на тюремном дворе,

Но я все не сплю и горюю

В своей одиночной тюрьме.

Лягу ли спать, мне не спится,

Праздная дума шумит в голове;

Сесть ли хочу, не сидится,

Весь я горю как в огне.

Вспомнил сторонку родную

(Время былое прошло),

Милых детей и любовь молодую,

Сердце так бьется, дрожит и слеза!

Мрачно посмотрим в окошко на волю —

В окошке решетка крепка и толста.

И будем тянуть свою горькую долю.

Зачем у решетки стена высока?!

А там за стеною, на Божьем просторе,

Пташки порхают и песни поют,

Дети играют, не зная о горе,

И красное солнце блестит!

– Теперь, братцы, прощайте! Больше не увидимся. Дорогой с кем-нибудь поменяюсь и айда! – заявил он.

Из пересыльной тюрьмы одни арестанты, подследственные, переводятся в дом предварительного заключения, другие, приговоренные, отсылаются в исправительные арестантские отделения и на каторгу, третьи – высылаются на родину этапным порядком. Народа много всякого.

Доставленный под именем бродяги весельчака арестант на допросе показал, что он крестьянин известного уезда и деревни, задержан был за бесписьменность и подлежал отсылке в деревню этапным порядком. По просьбе неизвестного арестанта он согласился поменяться с ним именами, и тот арестант, весельчак, под его именем и пошел вместо него в деревню.

Полетели сейчас же предписания о возвращении обратно отправленного этапным порядком неизвестного бродяги, но было уже поздно. Дорогою он бежал.

Кто такой был весельчак, так и осталось неизвестным.

Несчастливый муж

Бродяга Сидор, лет двадцати двух, представлял собой тип обыкновенного деревенского добродушного парня. Несмотря на свое добродушие, он чрезвычайно упорно отказывался сказать что-нибудь о своей личности. Он готов был исполнять охотно всякую работу, был послушен и любил разговаривать вообще, но раз вопрос касался об его звании, он становился угрюмым и молчаливым.

В тюрьме он заслушивался рассказами бродяг, побывавших в Сибири, и не отставал от них с вопросами. Он подробно их расспрашивал о жизни и обычаях сосланных в Сибирь за бродяжество и о сибирской жизни вообще. Из его слов можно было понять, что он намерен навсегда там устроиться.