Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

каком-то потерявшем свой первоначальный цвет и испещренном заплатами не то летнем пальто, не то халате, быстро семенит по улице зимой маленький старичок. Привлеченные распространяющимся от него каким-то специфическим запахом, собаки на него лают, мальчишки бросают в него комьями снега. При общем смехе лавочников и дворников он скрывается в ворота каменного дома, собственного дома. Да, это собственник, и собственник не одного, а трех каменных домов, стоимость которых доходила до пятисот тысяч! Это неумиравший Плюшкин.

Он старый холостяк. Все квартиры в домах сдает жильцам, а сам помещается на заднем дворе, в четвертом этаже, в двух каморках, заваленных хламом. По расписанию тратит на себя ежедневно двадцать копеек. Если случайно придется потратить лишних несколько копеек, сэкономит на следующий день. Под халатом у него никогда не моющееся из грубого холста белье. На груди холщовый мешок, в котором всегда не менее тысячи рублей. Получить с него копейку стоит неимоверных трудов. Без особенных понуждений со стороны полиции ни ремонта по домам, ни выдачи служащим жалованья никогда не производил. Он был так нечистоплотен, что однажды местный пристав, прежде чем разговаривать с ним, дал ему двадцать копеек и заставил его сходить в баню.

– Я человек скромный, – говорил он. – Зачем мне лишние деньги тратить. Копить деньги люблю. Я не нищий и никогда не прошу, но, если кто на улице примет меня за нищего и подаст копеечку, не отказываюсь, принимаю. Обижают только меня, смеются надо мной. Дворники, мои же дворники, и те не признают меня за хозяина. На днях младший дворник принес дрова. Я в это время считал денежки для развлечения. Сейчас же я захлопнул ящик комода. «Покажи-ка деньги», – говорит. – «Тебе какое дело», – отвечаю. – «Молчи, убью!» – оттолкнул меня в угол, выдвинул ящик, посмотрел на деньги, приподнял мешочек с золотом и опять положил на место. Правду сказать, не взял он ничего, а только выругался: «Скаред, – говорит, – проклятый!» Боюсь я всех, убить могут.

Вскоре после этого происшествия он простудился, получил воспаление легких и умер.

Другой тип не менее интересен.

Идет по улице в рваной одежде человек и обращается к прохожим с просьбой дать ему какую-нибудь работу. Имущества у него нет никакого. Ночует по ночлежным домам. Все, что ни заработает, проест и пропьет, не заботясь о завтрашнем дне. Под ноги попадается ему какой-то газетный сверток, он поднимает его, разворачивает и находит в нем несколько выигрышных билетов. Человек он грамотный, знает, что это деньги, догадывается, что кто-нибудь их потерял, и представляет их в стол находок при сыскной полиции. Там имеется уже заявление одной богатой купчихи о потере этих билетов. Ему объясняют, что он по закону имеет право на получение третьей части.

– Куда мне столько денег! – говорит он. – Мне достаточно пяти рублей.

Купчиха дала ему сто двадцать пять рублей. Взял он деньги, повертел в руках и обратился к чиновнику с просьбой взять их на сохранение.

– Мне достаточно теперь три рубля на пропой. Остальные украдут у меня в ночлежном доме. Через неделю приду и еще три рубля возьму.

Чиновник принял в нем участие, купил ему сапоги и приличное платье.

Через неделю он явился снова совершеннейшим оборванцем и босой.

– Где же твое платье?

– Пьяного обобрали.

Опять ему куплено было платье и сапоги и выдан рубль на похмелье.

Прошло недели две, и о нем ничего не было слышно. Вдруг неожиданно встречает его чиновник на улице чуть не голого.

– Где же ты пропадаешь?

– Да что! Спился совсем. Несчастье мое эти деньги. Лучше бы я взял тогда только пять рублей. Пропьянствовал бы тогда дня два и опять работал бы. Не надо мне больше ваших денег. Не трудовые они!

Рассердился чиновник, надоело ему с ним возиться, и он сразу отдал ему все его деньги.

– Ну теперь, если сегодня же у меня их не украдут, я окончательно пропал! – заявил пропойца и, небрежно сунув деньги в дырявый карман, направился прямо в трактир.

Сердобольная русская душа при встречах на улице с каждым из описанных трех типов тотчас же доставала монету из кармана для подачи бедному нищему. Между тем ни один из них не нуждался в помощи денежной. Один – профессионал, другой – богач, третий – пропойца!

Как не вспомнить при этом указ Петра I, которым предписывалось нищих отправлять – здоровых на работы, больных в богадельни, а лиц, дающих нищим деньги, подвергать штрафу.

Весельчак

Доставлен был по этапу в Кронштадт задержанный за бесписьменность[6] в одном из южных городов России человек лет сорока, который назвался кронштадтским мещанином. При расспросах в полиции он заявил, что в Кронштадте он никогда не был, назвался кронштадтским мещанином только потому, что хотелось побывать в этом городе и посмотреть, действительно ли он изображает собой точку, как отзываются о нем моряки, и что он бродяга, забывший свою фамилию.

Судебному следователю, добивавшемуся открыть его звание и предъявлявшему к нему требование назвать свою фамилию, он ответил, что фамилий у него много.

– Если для вас, господин судебный следователь, безразлично, – говорил он, – пусть буду по вашему выбору Иванов, Петров, Сидоров и так далее. Если вы сердитесь, назовите Тигровым, Львовым, Пантеровым, Гиеновым. Презираете меня – тогда я Насекомов, Блохов, Клопов. Вы про́сите сказать откровенно, по душе. Извольте. Я Несчастливцев, хотя в тюрьме прозвали Весельчаком.

Весельчаком называли его арестанты потому, что он с утра до поздней ночи балагурил, давал всем названия и постоянно пел песни.

Узнав, что он грамотный, арестанты стали просить его писать письма. Он с удовольствием согласился и начал строчить, но письма его многим не понравились. Он писал не то, что ему диктовали, а из своей головы и в юмористическом направлении. Молодые же арестанты приходили в восхищение от его слога и просили писать им позабористей.

По просьбе молодого парня, бывшего маркера, он написал его возлюбленной следующее:

«Дорогая моя! Желаю, чтобы письмо мое не скиксовало и с треском влетело бы в твою душу, как шар в лузу. Намерение мое не фукс, а крепко, как вновь натянутое сукно на биллиарде. Ты удачно срезала мое сердце, приперла к бортам все мои чувства и стушевала все мои мысли. Во сне и наяву ты стоишь передо мною, как пятнадцатый шар над лузою, а я метаюсь из угла в угол, как шар между бортами. От скуки, что не вижу тебя, мое лицо похоже на желтый шар, а сам, как кий без наклейки, никуда не гожусь. Весь мир опостылел, как пять очков на себя. Даю вперед обещание, что супружество наше