Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

Спокойный, степенный крестьянин на вопрос об имени объяснил, что до тех пор, пока не вылечится, не откроет своего звания и что теперь просит считать его отчаянным бродягой. Из пересыльной тюрьмы он прямо поступил в тюремную больницу.

Операция была произведена удачно. Больной выздоравливал, благодарил докторов и стал часто посылать письма в деревню.

– Семья у меня большая, – говорил он, – а достатки малые, Господь Бог, должно быть, за грехи наши в этом году хлебушка мало послал. А тут еще болезнь одолела. Ходил к докторам. Операцию, говорят, надо делать. Только, говорят, операция серьезная, и либо в Москву, либо в Питер надо ехать. Попробовал было в город в больницу зайти, деньги, говорят, за лечение надо. А откуда их взять? Вот тут и попадись мне знающий человек. Спасибо ему, этому знающему. Ты, говорит, только меня послушай, и тебя даром вылечат как следует. Поди ты, говорит, в город без паспорта и назовись петербургским ремесленником. Тебя туда и доставят, и лечить будут. Не захотят посылать – наскандаль, назовись бродягою, непомнящим, отчаянным притворись, арестуют непременно и пошлют в Питер. Послушался я его, и все вышло как по писаному. Большое, очень большое спасибо докторам, которые меня вылечили, а еще больше знающему человеку.

Немой

На улицах столицы за прошение милостыни был задержан мальчик-немой, при котором никаких документов не оказалось.

Плутоватые, наблюдательные глаза, выражение смышленого лица, на котором, по-видимому, живо отражались внешние впечатления, заставляли предполагать, что объясняющийся знаками вовсе не глухонемой, а симулянт.

Несколько раз он был доставляем в разные приюты и училища глухонемых, но каждый раз его приводили обратно в полицию, так как везде слагалось убеждение, что он притворяется глухонемым. Тем не менее все испытания не приводили ни к каким результатам, поймать его не удавалось.

Однажды при антропометрическом измерении его один чиновник стал рассказывать другому какой-то анекдот о глухонемом. Не успел он досказать, как увлекшийся рассказом немой мальчик не выдержал. «Вот так здорово!» – высказал он внезапно вслух свое впечатление.

Притворяться больше глухонемым было уже невозможно. Тем не менее он не захотел сразу назвать своего имени и заявил, что он откроет свое звание судебному следователю. Долго и много он рассказывал при допросе, но с первых же слов его было видно, что он фантазирует. Он говорил, что он круглый сирота. С того времени, как он начал себя помнить, то есть лет с четырех, он жил у заменявших ему родителей немца-лютеранина и жены его – православной. Он воспитывал его в правилах лютеранской религии, она – православной. Ссоры из-за этого были между мужем и женой ежедневные. По-видимому, это им надоело, и поэтому они, уехав несколько месяцев тому назад куда-то в Сибирь, бросили его на произвол судьбы. В какой город они уехали и какую фамилию носил его приемный отец, не знает.

Проверить в этот рассказ было трудно; тем не менее сообщено было в тот город, откуда, по словам мальчика, уехали его воспитатели в Сибирь.

Пока собирались справки, он содержался в тюрьме. Однажды, во время прогулки на тюремном дворе, он неожиданно с самым серьезным видом проделал сальто-мортале, и проделал так чисто, что сметливый тюремный надзиратель заподозрил науку.

После некоторых колебаний мальчик открыл наконец свое звание. Родители его, бедные крестьяне, живут на юге России. Несколько лет тому назад родители продали его акробатам. Ни одна наука не достается легко, акробатическая же очень тяжело ему пришлась. Кроме синяков, полученных при неловких падениях, он приобретал их и за падения. Через год ему удалось бежать от балаганных акробатов. Скоро его задержали в одном из городов, и он назвался не помнящим родства. Его осудили за бродяжество и, как малолетнего, отдали в богоугодное заведение. Там он пробыл недолго и бежал к родителям. Не успел он явиться к ним, как они отдали его к акробатам же в цирк. Через два месяца он и оттуда бежал. Боясь возвращения к родителям, от которых шел неизбежный путь к акробатам, он решился притворяться глухонемым.

Весьма возможно, что бывший бродяга стал теперь знаменитым акробатом.

Беглый каторжник

Кто не знал Сидора Карповича! Да и как было не знать его. Он всю округу держал в своих руках. Все ему кланялись, все его боялись – потому что все, один больше, другой меньше, были ему должны. Он был хозяином постоялого двора на большой проезжей дороге и имел кабак.

Хотя дела его шли превосходно, но его обуяла жадность. Ему захотелось более быстрого обогащения. Сначала он приобрел где-то на ярмарке фальшивые кредитки и удачно спустил их, а потом и сам завел машинку. Недолго он проработал и попался.

Крестьяне радовались, что кулак и мироед попал на скамью подсудимых. Из боязни, как бы он скоро опять не вернулся и не стал бы взыскивать долги, присяжные заседатели из местных крестьян даже и снисхождения ему не дали. Он был приговорен в каторжные работы на семь лет и отправлен в Сибирь на работы на соляной завод.

Не успел он прибыть на место, как ему удалось бежать.

В скитаниях по тундрам и дебрям много раз его жизнь подвергалась опасности, но ему каждый раз удавалось счастливо выйти из беды. Один случай особенно сильно запечатлелся в его памяти.

Попал он на Байкал и нанялся рабочим рыбу ловить. Далеко за село Ангарское был он доставлен с громадной партией рабочих, таких же бездомных людей, как и он, на рыбный промысел и брошен на берегу ловить, складывать и солить омули (особая порода сельдей). Глубокою осенью, когда уже вода стала покрываться льдом, приехал за ними пароход. Громадные три баржи были набиты сельдями и рабочими. На каждой из них было от ста пятидесяти до трехсот человек. Пароход двинулся и потянул их на буксире.

Полдороги прошло благополучно. Вдруг поднялся северный ветер, вихрь и шквал. Холодный ветер пронизывал до костей, ледяной снег рубил тело. Как ни боролся пароход, их стало относить к берегу. Пока берег был отлогий, кое-как пароход еще справлялся, но вот показались громадные береговые скалы, перед которыми чернел и кипел бурун. Пароход несло на них. Раздалась команда с парохода отвязать канат от последней баржи, на которой находился наш беглый каторжник. Не успели отвязать канат, как волны подхватили баржу и вынесли ее на песчаный берег. Вслед за этой баржей пошла и вторая. Рабочие приняли холодную ванну, но никто не утонул, спаслись все. На третьей барже,