Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

class="p1">Личностью бродяги Сидора интересовалось и тюремное начальство, и прокурорский надзор. Однажды, когда собравшиеся по какому-то поводу в конторе тюрьмы несколько человек начальствующих лиц, между прочим заговорили о бродяге Сидоре и стали делать различные предположения о его прошлом, бывший там же священник сказал, что он не имеет права передать сделанных ему бродягою Сидором признаний, но может удостоверить, что Сидор никакого преступления не совершал и что он только несчастлив в семейной жизни.

После этого разговора Сидора опять стали убеждать рассказать что-нибудь о своей жизни. Долго он не соглашался и наконец открыл причину, почему он сделался бродягой.

Женился он, как и все в деревне женятся, – взял себе хорошую работницу. Не прошло и полугода после свадьбы, как жена его стала часто исчезать в соседнюю деревню. Ему она говорила, что ходит к родным, но и соседки злословили, да и сам он замечал, что она бегала не к родным, а на свидание к парню Гришке.

– Пробовал и бить ее, и просить, на колени перед ней становился, – говорил он. – Однажды работаю я в поле, недалеко от дома, – продолжал он, – и вижу, что жена вытащила из сарая телегу, впрягла лошадь и покатила в соседнюю деревню. У меня и руки опустились. Опять к Гришке! Я сейчас же бросил работу и вслед за ней. Подхожу к деревне и вижу: на лугу мужики траву косят, а в стороне жена с Гришкой, который возится около моей телеги. Я к ним.

– Что это ты, – говорю, – телегу чинишь?

– Чиню, – отвечает.

– Да твое ли дело чинить?!

– Мое, когда чиню.

– Нет, не твое. А чинишь только потому, что жена моя на ней приехала.

– Жена-то жена, да моя, а не твоя!

– Нет, моя.

– Да ты очумел, что ли? Разве я для тебя Машку замуж брал?!

– Вестимо для меня!

Не стерпел я тут и бросился на него. Он отскочил, схватился за косу, да и давай на меня наступать. Я с испугу побежал, он за мной, да так и норовит хватить косой. Кричать я тут стал. Вижу, и народ кричит, на помощь бежит. Гришка тогда в сторону к речке. Догадался я, что он доказательство самое, косу значит, в реку бросить хочет. Я за ним.

Только он хотел косу в реку бросить, а я и успел схватить ее. Хотя и руку сильно порезал, а бросить косу в реку так и не дал, уберег доказательство.

Повели нас к уряднику, а потом к следователю вызвали. Рана на руке к тому времени уже зажила. Следователь и предлагает помириться. Я отвечаю, что согласен, но только с условием, чтобы Гришка дал подписку не ходить к моей жене и ее к себе не принимать.

– Ну это, – говорит, – не мое дело. Я только касательно раны. Тем более, – говорит, – сам виноват. Зачем хватал руками за косу.

– Как же, – отвечаю, – было мне не хватать за доказательство, которое иначе бросил бы в реку, и тогда прав он был бы.

– Вижу, что глуп ты очень. Предлагаю тебе помириться!

Тут жена просить стала, обещала не ездить к Гришке больше. Я и помирился. Взял три рубля и полштофа водки, который сейчас же с Гришкой да женой втроем и распили. Одним словом, все по-хорошему. Прошла неделя. Жена не уходит, только все молчит да на меня нехорошо так поглядывает. Ушел я как-то в поле на работу, а жена дома осталась. Прихожу, а ее нет. Неужели, думаю, опять старое пошло. Вдруг является фельдшер.

– Вот, пришел, – говорит, – и принес отраву для собаки. Где собака?

– Какая собака?

– Как какая собака! Да ведь жена твоя приходила ко мне просить отравы для вашей собаки, которая взбесилась.

– Никогда у меня никакой собаки не было, – отвечаю.

Похолодел я даже весь. Посмотрел на меня фельдшер да и говорит:

– Ну и баба же у тебя. Счастлив я, что у меня тогда отравы готовой не было. Подвела бы она меня здорово. А ты опасайся ее. Вишь, что задумала!

Ошеломил меня фельдшер. Молчал я дня два. Потом говорю жене:

– С каких это пор я, христианская душа, собакой стал, что ты для меня собачьей отравы доставала?! Убить тебя мало!

– Убивай, – говорит. – Все равно мне с тобой, постылым, не жить. Знай одно, что либо тебе, либо мне в Сибирь идти. Иначе не будет!

Думал я, думал и надумал уйти на заработки. Собираться стал. Заметила жена и спрашивает, куда собираюсь… Ответил, что ухожу к чужим людям, когда со своими плохо живется. Обрадовалась и ушла. Радостную весть Гришке понесла. Я рукой махнул, теперь мне все равно было!

На другой день собираюсь идти в волость за паспортом, а жена и спрашивает:

– А сколько денег высылать мне будешь?

– Тебе еще и денег высылать! Когда я все хозяйство здесь бросаю. Ничего!

– Мне, – мне говорит, – работника нанять надо.

– Это Гришку?

– Хотя бы и Гришку. Спроси-ка в волости. Там тебе скажут, что обязан высылать. Судиться с тобой буду.

Пришел я за паспортом и спрашиваю писаря, обязан ли высылать жене деньги. «Обязан, – отвечает, – судом тебя присудим». Вот так штука! Выхода нет никакого. Задумал я тогда никогда больше домой не возвращаться.

Пришел в Питер. Нанялся я на работу и не пишу домой, где нахожусь. Прошло месяца два. Встречал я земляков, только адреса своего не указывал. Вдруг получаю письмо от жены. «Из адресного стола, – пишет, – узнала, где живешь, и денег жду, а не то тебя старшина вытребует».

Куда уйти от злой жены? Злоба везде найдет. Задумал я тогда чужим именем назваться. Ушел с квартиры, а паспорт изорвал. Ночевать в ночлежном доме стал. Вот один раз забрали обходом. Я и назвался Сидором. Кто такой я, из какой деревни, не скажу потому, что от греха подальше уйти хочу, от злой жены скрыться!

Долго тюремное и судебное начальство уговаривали бродягу Сидора открыть свое звание, но он отвечал одно:

– Мне ведь, а не вам жить с моей женой. Вы ее не знаете. Готов всякую муку претерпеть, лишь бы не жить с ней! Да и что мне терять. Вышлют в Сибирь и отпустят на волю. Дома я был мужиком и землю пахал и там буду делать то же. Буду носить кличку бродяга. Это мне легче, чем с женой жить!

Никакие увещевания не помогли, и несчастливый муж, отбыв год тюремного заключения, был выслан в Сибирь как бродяга.

Дворник

Однажды в Петербурге, в ночлежном доме, во время полицейского обхода, задержан был без паспорта пожилой мужчина с морщинистым угрюмым лицом, на котором не было никакой растительности.

– Как зовут?

– Сидор Петров.

– Почему не растут