Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

Родзянко воспользовался существовавшим информационным вакуумом. Так начал действовать план, согласно которому принудить царя к уступкам предстояло генералам.

Глава 6

Подавление революции

Утром 27 февраля петроградские солдаты подняли бунт.

Днем раньше, устроив второе «Кровавое воскресенье», правительство обеспечило себе преимущество перед демонстрантами и бастующими. Войска послушно выполнили приказ и открыли огонь по толпе. Но такая краткосрочная победа повлекла за собой неожиданные и судьбоносные последствия. Как уже упоминалось в прошлой главе, 26 февраля 4-я рота Павловского полка предприняла попытку мятежа: военные были в ярости оттого, что их заставили стрелять по протестующим. Бунтовщики убили командира, но вскоре остановить восстание сослуживцев отправили солдат Преображенского полка, расквартированного в казармах на Миллионной улице рядом с Зимним дворцом. Мятеж 4-й роты подавили, а зачинщиков арестовали и бросили в застенки Петропавловской крепости. Органы безопасности вздохнули с облегчением, но спокойствие продлилось недолго.

Около восьми утра 27 февраля солдаты Волынского полка под предводительством сержанта Тимофея Кирпичникова отказались стрелять по демонстрантам и убили штабс-капитана Ивана Лашкевича. Мятежники двинулись к соседним казармам Литовского и Преображенского полков рядом с Таврическим дворцом, а дальше – к 6-му запасному саперному батальону. Все военные присоединились к восстанию. За пять дней движение рабочих превратилось в самый настоящий вооруженный бунт гарнизонных солдат.

В это время, круша оптимистичные надежды Протопопова, рабочие на Выборгской стороне продолжали забастовки и демонстрации. Они захватили вставшие из-за стачек крупные государственные заводы, заполучили огромное количество оружия и подавили силы полиции. Перешедшие на сторону восставших солдаты прошли по Литейному мосту на Выборгскую сторону, где слились с толпой демонстрантов, подожгли отделение полиции и к двум часам дня оккупировали Финляндский вокзал. Примерно в то же время еще одна группа мятежников – разношерстная толпа рабочих и солдат – напала на печально известные «Кресты» и выпустила на свободу как политических заключенных, так и обычных преступников. Повстанцы, рабочие и солдаты вместе перешли Литейный мост в обратном направлении, вернулись в центр города, подожгли здание Окружного суда и взяли приступом Главное артиллерийское управление, а также его арсенал. День еще не закончился, а Выборгская сторона и северо-восточная часть города рядом с Таврическим дворцом попали в руки неорганизованной толпы вооруженных мятежников[528].

Пожар восстания распространялся по столице с поразительной скоростью, а император в Ставке все еще не подозревал, насколько серьезен кризис.

27 февраля в традиционном утреннем отчете царю Владимир Воейков пересказал полученную прошлым вечером телеграмму от Протопопова, где говорилось, что ситуация под контролем и на следующий день порядок будет восстановлен[529]. Потом Николай отправился в штаб выслушать ежедневный доклад Алексеева. Генерал заболел, но, несмотря на высокую температуру, предстал перед государем как обычно. Сообщив о новостях фронта, Алексеев рассказал Николаю о телеграммах, которые получил прошлой ночью. Первая была от председателя Совета министров князя Николая Голицына, который сообщил, что заседания государственной Думы приостановлены[530]. Вторая – от полковника Владимира Павленкова, помощника Сергея Хабалова. Она гласила: «Из толпы тяжело ранен командир запасного батальона л.-гв. Павловского полка полковник Экстен»[531]. Павленко не упомянул, что в произошедшем виновата 4-я рота Павловского полка, а Экстен не ранен, а убит, причем своими же солдатами. Возможно, Павленков решил, что, раз мятеж подавили, докладывать о таком не стоит. Протопопов же рассказал о бунте полка, но добавил, что восстание пресекли на корню. Однако в Ставке, казалось, не особо интересовались этими подробностями.

Затем Алексеев передал царю телеграмму, которую получил 26 февраля от Михаила Родзянко. В ней политик обращался к генералу с настоятельной просьбой убедить Николая учредить правительство народного доверия, то есть уступить либералам и заменить многих высших чиновников. Алексеев объяснил, что такие же телеграммы получили и командующие фронтами и что Алексей Брусилов уже отправил ответ: «Считаю себя обязанным доложить, что при наступившем грозном часе другого выхода не вижу»[532]. Начальник штаба не упомянул о настоятельном совете Рузского не принимать никаких репрессивных мер против бастующих в столице – возможно, потому, что мнение Рузского шло вразрез с планом, который собирался предложить сам Алексеев[533].

Царю очень не понравились такие «нехорошие» новости. Крайне пунктуального Николая сердило и то, что из-за долгого доклада Алексеева он опоздал на завтрак[534]. Во время разговора император категорически отказался менять министров, но принял предложение генерала создать две новые должности: ответственного за поставки продовольствия и ответственного за логистику. Телеграмма Родзянко подействовала, хотя, как и ожидалось, Николай не захотел сменить политический курс. Совещание Алексеева и императора завершилось, но окончательное решение так и не было принято[535].

Завтрак прошел в полной тишине. В Ставку начали просачиваться новости о солдатском мятеже. Мысли всех собравшихся были сосредоточены на тревожных событиях в столице. Позже гости, присутствовавшие на завтраке, вспоминали, что Николай сидел бледный и ни с кем не говорил. Привычный «серкль» после трапезы устраивать не стали, вместо этого царь пошел в кабинет генерал-адъютанта Николая Иванова[536]. Даже из-за революции император не стал менять привычный распорядок дня и поэтому, как и всегда, отправился прокатиться на автомобиле в сторону Орши[537].

После завтрака Воейков нагнал заместителя командующего Военно-морским управлением в Ставке контр-адмирала Александра Бубнова и спросил его: «Можем ли мы гарантировать безопасность царской семьи в Ливадии [в Крыму]?» Воейков подумывал перевезти туда императрицу и детей, как только те оправятся от кори. Бубнов ответил: «За безопасность от врага внешнего мы ручаемся, но за безопасность от врага внутреннего – нет». Дворцовый комендант тогда лишь рукой махнул: «Пустяки – с этим мы справимся»[538].

Депутаты Думы поспешили собраться в Таврическом дворце. Их волновал не только солдатский мятеж, ведь некоторые из них уже узнали от Родзянко, что царь подписал указ о приостановке думских заседаний. Перед либералами встал выбор: поддержать восстание или подчиниться воле императора.

Родзянко решил в последний раз обратиться к Николаю с прошением. Политик заперся у себя в кабинете и составил еще одну телеграмму, в которой призывал государя создать министерство доверия. Родзянко осуждал указ о роспуске Думы, «устранивший последний оплот порядка», когда «правительство совершенно бессильно подавить беспорядок». В результате на улицах разразилась гражданская война, а солдаты убивали офицеров, отмечал политик. Председатель Думы умолял царя отозвать указ и учредить министерство доверия: «Государь, не медлите. Час, решающий судьбу Вашу и родины, настал. Завтра может быть уже поздно»[539]. Это обращение стало последней попыткой Родзянко достичь компромисса и предложить создать министерство доверия.

Отправив телеграмму, Родзянко собрал Совет старейшин