Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

(сеньорен-конвент). Не в силах смиренно покориться воле царя, но и не желая ей противиться, они попытались усидеть на двух стульях, поэтому издали резолюцию, в которой указ Николая принимался, но с оговоркой, что депутаты не прекратят собраний: «Всем депутатам оставаться на своих местах». Это стало первым шагом Думы к революции – пусть и крошечным. Поскольку официальные заседания отныне были запрещены, политики провели частное совещание, продлившееся до двух часов дня. Потом они встретились снова и с двух до пяти обсуждали, как сменить нынешнее правительство.

К тому времени группа мятежников уже направилась к Таврическому дворцу, где заседала Дума. Скорее всего, бунтовщики хотели, чтобы она подтвердила законность их действий. Увидев собравшуюся у дворца толпу, депутаты-социалисты Александр Керенский, Николай Чхеидзе и Матвей Скобелев открыли ворота и впустили мятежников в здание. Наступил решающий момент революции[540].

Люди со всего города стекались к Таврическому дворцу и проходили внутрь. Вскоре он заполнился протестующими, которые хотели знать, поддержит ли их Дума. Все еще не желая брать в свои руки ответственность за такой решительный шаг, около пяти часов вечера депутаты провели закрытое совещание и договорились создать Временный комитет государственной Думы (далее – Временный комитет). Это стало вторым шагом к захвату власти, хотя, по воспоминаниям кадета Павла Милюкова, Родзянко боялся открыто встать на сторону революционеров и тем самым нарушить клятву, данную царю[541].

В таком хаосе даже иностранные дипломаты начали призывать к решительным действиям. В 11:30 французский и британский послы отправились в министерство иностранных дел и посоветовали министру Николаю Покровскому учредить новое правительство, чтобы восстановить порядок. Чиновник ответил, что Совет министров тоже пришел к такому выводу, но Протопопов против. «Неужели же нет никого, кто мог бы открыть императору глаза на это положение?» – спросил Морис Палеолог. Покровский махнул рукой: «Император слеп!»[542]

Привычную царскую прогулку после завтрака прервал Алексеев, поскольку у него появились еще более тревожные новости о мятеже в Петрограде.

Трудно понять, почему Николай и военные в Ставке не обращали внимания на информацию, которая поступала к ним до этого, но первые официальные сведения о восстании солдат пришли в Ставку 27 февраля в 12:20. Хабалов доложил, что замешанная в мятеже 4-я рота Павловского полка «обезоружена и арестована», но упомянул о цепной реакции бунтов, начавшейся 27 числа с Волынского полка. Завершался доклад тревожными словами: «Полагаю необходимым прислать немедленно надежные части с фронта»[543].

Однако и теперь Ставка не восприняла происходящее всерьез, поскольку уже через час в штаб пришла телеграмма от военного министра Михаила Беляева, заверявшего, что все необходимые меры приняты, а правительство сохраняет полное спокойствие[544]. В ней же министр отменил просьбу Хабалова прислать подкрепление с фронта.

Конечно, Беляев был военным министром, но за обеспечение безопасности отвечал не он, поэтому Алексеев и Ставка серьезно ошиблись, проигнорировав телеграмму Хабалова. Возможно, высшее командование прислушалось к оптимистичным уверениям Беляева, потому что не хотело отзывать войска с фронта. Весеннее наступление было тщательно спланировано, и Алексеев с генералами не желали отказываться от стратегии, составленной вместе с союзными странами. Тем не менее военные в Ставке могли предпринять хоть что-нибудь, чтобы проверить достоверность данных, поступивших от Хабалова и Беляева, например связаться с Морским генеральным штабом или с Главным штабом армии в Петрограде. Но Алексеев этого не сделал.

Помимо телеграмм от Хабалова и Беляева генерал принес царю и ту, которую утром составил Родзянко, моливший не медлить и создать министерство доверия. Не осознавая, насколько серьезен кризис, Николай счел и это послание досадным вздором.

Некоторые члены императорской свиты, в отличие от самого государя, насторожились, услышав о волнениях в столице. Днем ранее придворный историк Дмитрий Дубенский и личный врач царя Сергей Федоров решили, что генерала Иванова, бывшего командующего Юго-Западным фронтом, стоит отправить в Петроград, чтобы подавить восстание[545].

Как только они прибыли в Ставку, то сразу же пошли к Иванову, сообщили, что император наверняка вышлет в столицу отряд для борьбы с недовольными, и заверили, что Николай будет ждать Иванова на ужине для обсуждения этого вопроса[546]. Выйдя от генерала, они направились обратно в резиденцию Николая в доме губернатора. Идя по Днепровскому проспекту, они случайно увидели, как из одного дома вышел Воейков. Ситуация в Петрограде становилась все хуже, а дворцовый комендант тем временем подыскивал в Могилеве недвижимость для супруги[547].

В тот вечер Николай принял два решения: утром отправиться в Царское Село и одновременно с этим послать в Петроград надежные войска. Изначально царь не планировал уезжать из Ставки до 1 марта. Но вечером ему из Царского Села позвонил Павел Бенкендорф и рассказал, что царица подумывает уехать из дворца, чтобы обезопасить детей. Именно это стало решающим фактором, и Николай собрался в дорогу. В семь часов вечера после вечернего чаепития он телеграфировал жене, что выезжает из Могилева 28 февраля в 02:30[548]. Также он призвал из Новгорода конную гвардию, надеясь, что «Бог даст, беспорядки в войсках скоро будут прекращены». Кроме того, Николай отправил жене письмо с ближайшим поездом:

«После вчерашних известий из города я видел здесь много испуганных лиц. К счастью, Алексеев спокоен, но полагает, что необходимо назначить очень энергичного человека, чтобы заставить министров работать для разрешения вопросов: продовольственного, железнодорожного, угольного и т. д.».[549]

Ближе к вечеру император передумал и вознамерился отправить в Петроград войска с фронта. Неизвестно, когда именно Николай утвердил этот план, но, судя по всему, генерала Иванова назначили ответственным за операцию еще до семи часов вечера, то есть до того, как новости об ухудшении ситуации в Петрограде достигли Ставки[550].

Алексеев умолял государя не ехать в Царское Село и приводил множество аргументов. Во-первых, чтобы Николай и его свита добрались до Петрограда, понадобится два поезда, а это замедлит продвижение экспедиционных сил. Во-вторых, императору не следует рисковать жизнью. В-третьих, пока он будет в дороге, поддерживать оперативную связь со Ставкой станет непросто. Возможно, так Алексеев пытался удержать царя подальше от властной супруги. Николай пообещал начальнику штаба, что обдумает его слова и сообщит о своем решении. Тогда Алексеев вернулся к себе в кабинет и сказал одному из подчиненных: «Слава Богу, он передумал. Он останется здесь и никуда не поедет». Но генерал заблуждался. В полночь Николай распорядился, чтобы Воейков втайне от Алексеева начал готовиться к отъезду[551]. Комендант императорского поезда подполковник Георгий фон Таль получил от Воейкова приказ подготовить составы, чтобы в 02:30 выехать в Царское Село[552]. Свите Николая, узнавшей об этом