Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

попросил разрешения составить манифест от имени царя и заметил, что самым подходящим руководителем Совета стал бы Георгий Львов[577]. Великий князь не стал передавать брату другую идею Родзянко: установить в столице военную диктатуру, а регентом при ней назначить самого Михаила.

Когда Николай услышал предложение брата, то отказался отвечать ему напрямую, а вместо этого поручил Алексееву направить брату ответ. В дневнике государь упомянул встречу с Ивановым, но о совете Михаила не написал ни слова[578]. Отказ Николая общаться с братом даже во время серьезного кризиса был очередным проявлением несгибаемого упрямства государя. Царь не собирался искать политического решения проблемы, а намеревался прибегнуть к военной силе.

Алексеев, несмотря на болезнь, передал Михаилу слова императора, который в резкой форме отверг все предложения брата. Во-первых, царь не считал возможным отложить свой отъезд и отправлялся в Царское Село в 02:30 ночи. Во-вторых, по приезде в столицу Николай был намерен сам решить, нужно ли распускать Совет министров. В-третьих, подавлением беспорядков в городе предстояло заняться генералу Иванову. В-четвертых, в ближайшее время в Петроград должны были направиться надежные войска с Северного и Западного фронтов[579].

Алексеев поделился с государем, что согласен с советом Михаила решить кризис политическими методами, предложенными думскими либералами, и пообещал «принять некоторые меры» завтра во время утреннего доклада[580]. Хотя генерал поддерживал силовые методы Николая, он считал, что нужно сочетать их с политическими уступками, то есть заменить нынешнее правительство министерством доверия.

Вскоре после этого разговора поступила телеграмма от Голицына, который сообщал императору, что Совет министров не может работать в условиях анархии. Политик просил Николая распустить правительство и назначить новое из министров, пользующихся доверием народа. Алексеев, позабыв о высокой температуре, «умолял государя на коленях» последовать совету Голицына.

Однако ничего не вышло. Позже Алексеев рассказывал Лукомскому, что император остался недоволен телеграммой Голицына, и со вздохом добавил, что Николай не пожелал ничего обсуждать. Начальник штаба отправился к себе отдыхать, но на этом события ночи не закончились. Несколькими часами позже Николай лично пришел к Лукомскому и дал ему копию императорского указа для председателя Совета министров. Царь потребовал, чтобы распоряжение пересказали и Алексееву. В указе говорилось, что государь не допускает перестановок в Совете во время кризиса, а также объявлялось, что Иванов назначен новым командующим Петроградским военным округом. Царь заключил: «Это мое окончательное решение, которое я не изменю, а поэтому бесполезно мне докладывать еще что-либо по этому вопросу»[581]. Действовал он твердо, как того всегда требовала жена.

Телеграмму с императорским приказом отправили в Петроград в 23:25, но никто ее не получил, потому что никакого правительства уже не было. Министр иностранных дел Покровский сказал британскому, французскому и итальянскому послам, что революция свершилась и у правительства нет военных ресурсов, чтобы ее подавить[582].

Пусть высшее командование и было недовольно назначением Иванова, оно все равно искренне хотело отправить с ним самые надежные войска, чтобы разделаться с мятежниками. Вполне понятно, что Алексеев не рвался отзывать подразделения с фронта для подавления внутренних беспорядков в стране, особенно если учесть запланированную на весну наступательную операцию. Более того, генерал не мог ручаться за боевой настрой солдат, которым придется стрелять не во врага, а в соотечественников. Возможно, ему вспомнились впечатления его супруги, наблюдавшей из окна квартиры за расправой над демонстрантами в «Кровавое воскресенье» 1905 г. И все же, пусть и с неохотой, Алексеев поддержал решение Николая начать контрреволюционное наступление.

К ночи с 27 на 28 февраля Алексеев отозвал с фронта значительное число войск. В разговоре по прямой линии с генералом Даниловым начальник штаба приказал отправить к нему два кавалерийских полка и два пехотных полка «из самых прочных, надежных» и назначить «прочных генералов, так как, по-видимому, генерал Хабалов растерялся, и в распоряжение генерала Иванова нужно дать надежных, распорядительных и смелых помощников». Вдобавок с Северного фронта требовалось отправить пулеметную команду для Георгиевского батальона. Алексеев подчеркнул: «Обстоятельства требуют скорого прибытия войск. Минута грозная, и нужно сделать все для ускорения прибытия прочных войск. В этом заключается вопрос нашего дальнейшего будущего»[583].

С Западного фронта выслали одну бригаду Уральской казачьей дивизии и одну бригаду 2-й кавалерийской дивизии в сопровождении одной кольтовой и одной пулеметной команды[584]. Все войска – под командованием «особо смелых и решительных» генералов[585]. Ставка приказала администрации Главного штаба в Петрограде сформировать для генерал-адъютанта Иванова штаб из чинов Главного управления, Главного штаба и штаба округа, а также организовать полевую радиостанцию между Оршей и Царским Селом, чтобы координировать действия сил Иванова, Северного и Западного фронтов, а также Ставки[586]. Затем Алексеев распорядился отправить еще по одной пешей и конной батарее от Северного и Западного фронтов[587]. Генералу Иосифу Морозовскому, командиру Московского военного округа, было приказано объявить в регионе осадное положение[588]. Все приготовления к весеннему наступлению отошли на второй план, поскольку сначала требовалось подавить мятеж в столице[589]. Генерал Рузский, командующий Северным фронтом, был скептически настроен по отношению к силовым методам, но у него не оставалось иного выбора, кроме как подчиниться Алексееву и отозвать войска с передовой[590].

Перед разговором по аппарату Юза с великим князем Михаилом Александровичем Алексеев узнал, что царь передумал и собирается ехать к семье в Царское Село. Вскоре после полуночи, не обращая внимания на лихорадку, генерал поспешил в дом губернатора, где Николай уже готовился к отъезду. Алексеев прихватил с собой телеграмму от Хабалова (отправлена 27 февраля в 20:10, получена 28 февраля в 00:55). В ней сообщалось о полном неповиновении некогда лояльных войск. Почти все части перешли на сторону мятежников, и у Зимнего дворца собрались лишь небольшие отряды под командованием генерал-майора Занкевича. Хабалов сухо признавал: «Прошу доложить Его Императорскому Величеству, что исполнить повеление о восстановлении порядка в столице не мог»[591].

Дочь Алексеева вспоминала, что генерал вновь умолял императора остаться в Могилеве, но Николай упорно стремился воссоединиться с семьей. Начальник штаба заметил, что граф Фредерикс, Воейков и флигель-адъютант Анатолий Мордвинов уже переоделись перед дорогой. Тогда Алексеев предпринял последнюю попытку, обратившись к Мордвинову: «Напрасно все-таки государь уезжает из Ставки – в такое время лучше всего оставаться здесь; я пытался его отговорить, но Его Величество очень беспокоится за императрицу и детей, и я не решился очень настаивать»[592]. Мордвинов спросил, что же тогда следует делать. «Я только что говорил государю, – ответил Алексеев, – теперь остается лишь одно: собрать порядочный отряд, где-нибудь примерно около Царского, и наступать на бунтующий Петроград. Все распоряжения мною уже сделаны, но, конечно,