Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

пойти на уступки. И пусть коллеги Родзянко во Временном комитете хотели другого, такой шаг устроил бы бóльшую часть народа, смягчил радикальные взгляды думских депутатов и утихомирил мятежников[634].

1 марта Н. Иванов приехал в Петроград с черновиком манифеста, подписанным великим князем Павлом Александровичем. Тот предоставил адвокату автомобиль и дал в сопровождающие двух офицеров. В столице Н. Иванов сначала получил подпись Кирилла Владимировича, а потом отправился к Михаилу Александровичу, который прятался в квартире Путятиной на Миллионной улице. Последний попросил время все обдумать, но адвокат прямо заявил князю, что медлить некогда, и согласился подождать не дольше 5–10 минут. Услышав такой ультиматум, Михаил подписал манифест[635].

Черновик документа, который заверили три великих князя, гласил:

«Осеняя себя крестным знамением, Мы предоставляем Государству Российскому конституционный строй и повелеваем продолжать прерванные указом Нашим занятия Государственного совета и Государственной думы и поручаем председателю Государственной думы немедленно составить временный кабинет, опирающийся на доверие страны, который в согласии с Нами озаботится созывом законодательного собрания, необходимого для безотлагательного рассмотрения имеющего быть внесенным правительством проекта новых основных законов Российской Империи»[636].

Этот манифест даровал Родзянко право формировать кабинет министров – раньше такими полномочиями обладал только государь. Председатель Думы становился почти что равным царю и получал намного больше полномочий, чем председатель Совета министров. Совет министров становился подотчетным законодательным палатам. Решение прекратить работу законодательных палат отменялось; предполагалось, что Дума выступит с проектом новых «Основных законов». Другими словами, манифест закладывал основы настоящей конституционной монархии. Должно быть, Родзянко и великие князья надеялись, что, как и во время революции 1905 г., указ остановит народные волнения и поможет стране шагнуть в новую эпоху. Михаил писал в дневнике, что адвокат Иванов пришел к нему в 12:30 и попросил подписать манифест, который уже одобрили Павел и Кирилл. Целью документа было создать конституцию. В тот же день Михаил написал жене Наталье Брасовой: «Я подписал манифест, который должен быть подписан Государем. На нем уже подписи Павла Александровича и Кирилла, и теперь моя, как старших великих князей. Этим манифестом начнется новое существование России. Возможно, что поеду в Государственную Думу сегодня же, а может быть, завтра»[637]. Это была последняя отчаянная попытка князей спасти монархию, ведь они боялись, что народ поднимется против них и сметет государственный строй. Родзянко, который, с одной стороны, наблюдал, как революционное движение в столице принимает все более радикальные черты, а с другой – видел растущую угрозу военного вмешательства, решил, что министерства доверия будет мало – требовалось ответственное министерство. Кроме того, для политика княжеский манифест стал возможностью восстановить свой падающий авторитет.

Несмотря на надежды, которые Родзянко и великие князья возлагали на манифест, Николай не просто не подписал документ – он его даже не получил. Когда проект одобрили все три князя, государь уже был в поезде, а все каналы связи вдоль железной дороги контролировались Временным комитетом.

Пока царь со свитой путешествовали, революция в Петрограде набирала обороты с умопомрачительной скоростью. Солдаты-мятежники начали атаковать не только подразделения, верные присяге, но и те, которые заняли нейтральную позицию; бездействие стало недопустимым. К вечеру 28 февраля столица оказалась в руках восставших, и бунт перекинулся на городские окраины.

Под предводительством полковника Бориса Энгельгардта, депутата-октябриста Думы IV созыва, заработала Военная комиссия Временного комитета, которая формировала революционные отряды из собравшихся в Таврическом дворце мятежных войск. С одобрения Родзянко были захвачены стратегически важные здания и организации, в том числе железнодорожные станции, Государственный банк, Центральная телефонная станция, Центральный телеграф, Главпочтамт, объекты военного снабжения, склады и фабрики боеприпасов. Что примечательно, Адмиралтейство, где находились морской штаб и министерство, мятежники не тронули, как и Главный штаб. Военный комитет разоружил полицию и попытался пресечь беспорядки на улицах. Начались аресты министров[638]. Но главное, к вечеру 28 февраля Временный комитет захватил министерство путей сообщения и установил контроль над всеми каналами связи и транспортными путями.

Операцию возглавил депутат-прогрессист Александр Бубликов, в 1912 г. выдвинутый в IV Думу от Пермского края[639]. Его сопровождали пара грузовиков с солдатами (их выделила Военная комиссия) и примерно 50 солдат, которых Бубликов набрал сам. Около трех часов дня 28 февраля Бубликов вошел в здание министерства путей сообщения и объявил, что теперь оно находится под контролем Временного комитета. Среди солдат, которые оккупировали министерство, был бывший заключенный Сосновский (настоящее имя – Иосиф Рогальский), которого во время мятежа выпустили из тюрьмы, а также большевик Е. Н. Рулевский.

Бубликов арестовал всех чиновников министерства, включая самого министра – Кригера-Войновского, который отказался сотрудничать с депутатами Думы. Его заместитель, генерал Владимир Кисляков, решил помогать Бубликову, но при условии, что тот не станет делать ничего во вред царю[640]. Сосновскому дали задание охранять министерство[641].

Мятежники захватили каналы связи и железные дороги, и это стало одним из решающих факторов, определивших исход революции. В 12:25, еще до захвата министерства путей сообщения и ареста Беляева, министр отправил Алексееву телеграмму, советуя Ставке взять на себя управление железными дорогами и линиями связи. Когда генерал получил сообщение, то собрался было передать управление железными дорогами Кислякову (коллеге генерала Николая Тихменева, начальника театра военных сообщений)[642]. По воспоминаниям Спиридовича, Кисляков посоветовал Алексееву этого не делать, и тот послушался[643].

Позже историки начнут утверждать, что передавать контроль над железными дорогами Временному комитету было роковой ошибкой[644]. Однако Ставка не смогла бы управлять движением поездов из Могилева. Даже если бы Алексеев приказал Кислякову взять командование на себя, тот не справился бы с этой задачей в одиночку. Ему бы пришлось координировать работу железной дороги и военных сообщений (ими заведовал Тихменев). Кисляков находился в Ставке и, будучи сторонником Временного комитета, втайне от командира поддерживал контакт с Бубликовым и его помощником профессором Юрием Ломоносовым[645]. До революции железнодорожными сообщениями управляли обе стороны: министерство путей сообщения отвечало за работу станционных смотрителей, а за военные коммуникации – военные коменданты крупных станций. Однако во время революции министерство путей сообщения взяло на себя обе функции[646]. Это значит, что императорские поезда оказались в информационной блокаде, поскольку все входящие и исходящие сообщения контролировались Временным комитетом. Стоит отметить, что Ставка не хотела уступать и попыталась оставить военные коммуникации в своем ведомстве. Тем не менее ответственный офицер Главного штаба постоянно сталкивался с препятствиями, которые чинил ему комитет[647].

Как только Бубликов захватил министерство путей сообщения, он первым делом отправил телеграмму всем железнодорожным станциям страны, объявляя о революции в Петрограде:

«Железнодорожники! Старая власть, создавшая разруху во всех областях государственной жизни, оказалась