Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

Любани также докладывали, что царские поезда скоро доберутся до Тосно – там их должны были перевести на прямую дорогу до Царского Села. Командир жандармерии уже приказал начальнику станции в Тосно сменить локомотивы императорских поездов и подготовить их к последнему отрезку путешествия. Ломоносов понял, что, если он хочет не пустить Николая со свитой в Царское Село, медлить нельзя.

Пока в министерство путей сообщения поступали эти новости, Бубликов крепко спал. Ломоносов позвонил председателю Временного комитета Михаилу Родзянко, чтобы уточнить, как следует поступить, и тот велел разбудить Бубликова. Дальше по телефону с Родзянко разговаривал уже сам Бубликов. Он спросил, что делать с императорскими поездами: позволить им доехать до Царского Села, перенаправить в Петроград или же задержать в Малой Вишере. Родзянко не мог определиться, поэтому в министерстве путей сообщения так и остались ждать его указаний[694].

Пока председатель комитета взвешивал все за и против, где-то между 02:10 и 03:20 Бубликов и Ломоносов получили телеграмму: «Малая Вишера. В императорском поезде генерал Фурса и помощник нач. дороги Керн. Идет совещание»[695]. Генерал-майор Петр Фурса служил в Жандармско-полицейском управлении железной дороги. 26 февраля он стрелял по демонстрантам, и теперь мятежники разыскивали его. Они не знали, что Фурсе удалось улизнуть из Петрограда до того, как революционеры захватили Николаевский вокзал[696]. Скорее всего, он был одним из тех двух жандармов, которые сели на поезд «А» в Лихославле, о чем писал Мордвинов. По словам Александра Спиридовича, именно Фурса сообщил, что Тосно теперь во власти революционеров[697]. Однако Мордвинов вспоминал, как Фурса уверял всех собравшихся, что он якобы позаботился о безопасном проходе императорских поездов через Тосно в Гатчину, а оттуда – в Царское Село[698]. Воейков же писал, что жандарм рассказал ему о революции в Петрограде, а о Тосно речи не шло[699]. Ломоносов в мемуарах упоминал, что в тот момент Тосно на самом деле контролировали жандармы, и железнодорожники готовились перевести поезда с Николаевской линии на Северо-Западную, которая вела в Гатчину и Царское Село. Фурса мог знать, что происходит в столице и почему императорским составам опасно к ней приближаться, но вряд ли он что-то знал о захвате Тосно. Ясно одно: жандарм сел на поезд «А» в Малой Вишере и поехал в Бологое, по пути делясь советами со свитой[700].

Куда более важной была роль Ивана Керна, инженера и помощника начальника Николаевской линии[701]. Непонятно, почему и как он оказался в Малой Вишере. Возможно, он работал на Бубликова и Ломоносова, поскольку потом доложил о ситуации им[702].

Получив из Малой Вишеры сообщение, что императорские поезда прибыли, Ломоносов позвонил в Думу, надеясь, что депутаты определились, пускать ли составы в Царское Село, но оказалось, что решение так и не принято. В это же время пришла другая телеграмма: «Малая Вишера. По распоряжению инж. Керна в 04:50 поезд литера А отправился обратно в Бологое». Неизвестно, почему Керн так поступил. Есть вероятность, что он исполнял приказ Бубликова и Ломоносова и потому старался не пустить поезда в Тосно.

Однако краткие отчеты начальника станции не освещали всех деталей. На решение поворачивать в Бологое повлияли люди куда более высокопоставленные, чем Керн и Фурса, а именно Воейков и сам Николай. Как уже упоминалось, комендант посчитал, что лучше вернуться в Бологое и оттуда направляться в Дно. Вполне логично, что Фурса и Керн помогали Воейкову прояснить технические моменты, чтобы тот мог принять взвешенное решение. Начальник станции, втайне отчитывавшийся перед Ломоносовым, рассказывал только то, что знал сам, то есть о приказах, которые передали ему Фурса и Керн, не догадываясь, что это были приказы Воейкова.

Ломоносов тотчас опять позвонил в Думу. «Задержать?» – спросил он. Ему ответили (скорее всего, это был Родзянко): «Еще не решено. Следите за поездом. Когда положение выяснится, получите указание»[703].

Поезда развернули, и они отошли от Малой Вишеры; теперь первым шел императорский, отбывший со станции в 03:35, а за ним с разницей в 20 минут – свитский. Составы вернулись в Бологое 1 марта в 06:40 и 07:00 и, сменив направление, поехали на запад по Виндаво-Рыбинской железной дороге[704].

Как только поезда сошли с Николаевской линии, они перестали получать информацию из столицы, а вдоль путей ничего подозрительного не происходило[705]. Когда в 13:35 поезд «А» сделал остановку в Старой Руссе, чтобы набрать воды для локомотива, свите сообщили, что где-то севернее Дна на Виндаво-Рыбинской линии уничтожили мост, а значит, попасть оттуда в Царское Село не получится. Тогда было решено ехать в Псков. Предполагалось, что там составы переведут на Варшавскую линию железной дороги и они доберутся до Царского Села через Лугу[706]. Из Старой Руссы Воейков телеграфировал генералу Рузскому, поручив обеспечить безопасный проезд императора из Дна в Псков[707]. Перед отправлением Воейкову сообщили, что этим утром Иванов тоже проезжал через Дно. Николаю эти новости не понравились. Он рассчитывал, что генерал уже добрался до Царского Села и возглавил поход против революционеров[708].

Царь со свитой продолжили движение по намеченному маршруту, но теперь ехали гораздо медленнее[709]. Это произошло неслучайно: Бубликов и Ломоносов телеграфировали железнодорожникам с приказом задержать царские поезда, пустив по путям товарные составы. Стоит отметить, что при этом неисполнение приказа и нерасторопность приравнивались к измене отечеству[710]. В одиннадцать утра 1 марта Ставка перехватила эту телеграмму. Именно тогда высшее командование узнало о попытках Временного комитета контролировать движение императорских поездов[711].

Однако Ставке не сообщили, что Воейков решил перестроить маршрут и направиться из Малой Вишеры в Бологое и Дно. Только в 12:30 половник Иван Бармин, заведовавший передвижением войск, узнал от полковника Амира Карамышева, помощника ответственного за военные сообщения на Северном фронте, что императорские поезда повернули назад и теперь едут в Псков через Бологое[712]. Это значит, что с момента прибытия царя и свиты в Малую Вишеру 1 марта в 01:55 и до 12:30 Ставка не имела никакой информации о местоположении государя. Стоит отметить, что Северный фронт получил сведения об императорском поезде от полковника Николая Шихеева, коменданта Варшавской линии. Не вполне ясно, как именно Шихеев узнал о происходящем и как ему удалось передать информацию командованию, но, судя по всему, он перехватил переговоры начальников станций, выполнявших поручения Бубликова и Ломоносова. Царь со свитой оставались без связи со Ставкой примерно десять часов. Только в Старой Руссе Воейкову (как уже упоминалось ранее) удалось телеграфировать Рузскому[713]. Но о том, что государь и свита собираются