Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

Царском Селе около семи вечера, но оптимизм мужа насчет «многих войск с фронта», скорее всего, показался Александре странным и нереалистичным. К восьми часам гарнизонные солдаты подошли ко дворцу, распевая революционную «Марсельезу» и радостно крича «Ура!», но атаковать не стали – видимо, побоялись установленных во дворе орудий. Чтобы не допустить сражения между верными престолу и взбунтовавшимися солдатами и не подвергать опасности царскую семью, командиры императорских войск попытались договориться с мятежниками. В итоге стороны пришли к компромиссу: гарнизонные солдаты не будут нападать, если по ним не станут стрелять, а военное начальство дворца отправит в Думу парламентеров. Пока те не вернутся, все участники конфликта продолжат сохранять нейтралитет[663].

Несмотря на то что собственный полк императора и казаки остались верны государю, гвардейцы, железнодорожный полк и батарея воздушной охраны пали духом. Чтобы вдохновить военных исполнять свой долг, Александра вместе с Марией вышли во двор провести смотр; многих солдат они знали лично. Императрица сказала военным, что верит в их преданность царю и цесаревичу, но предупредила, что не хочет кровопролития. Буксгевден потом вспоминала: «Это была незабываемая сцена. Было совершенно темно, если не считать слабого мерцания снега под луной и отблесков на полированных стволах винтовок. Отряды выстроились во дворе в военном порядке… Императрица и ее дочь скользили подобно теням от одной линии к другой, а на заднем плане тускло отсвечивала огромная масса белого дворца»[664]. Когда Александра говорила, «некоторые солдаты угрюмо отвечали»[665].

Для Александры безопасность детей была превыше всего. 28 февраля в десять вечера она получила телеграмму от Николая, который надеялся, что он сможет вернуться домой следующим утром. Бенкендорф и Апраксин начали волноваться, что присутствие Вырубовой во дворце навлечет беду на императрицу и ее семью, и предложили отослать ее прочь. Александра категорично отказалась бросить тяжело больную подругу[666]. Граф Бенкендорф с женой и другие чины провели ночь во дворце; царица легла спать одетой[667].

Из Вязьмы императорские поезда направились на север, к Лихославлю. 28 февраля в пять часов пополудни главный состав прибыл в Ржев, где пассажирам сообщили, что в Петрограде появилось «временное правительство» (на самом деле – пока еще Временный комитет Думы). Эти новости должны были насторожить царя и его спутников в поезде «А»[668]. Однако было непохоже, чтобы Николай придал услышанному хоть какое-то значение. В Ржеве он прогуливался по платформе, пока в тепловоз заливали воду и пополняли запасы угля в кочегарне[669]. В восемь вечера Николай поужинал со свитой, при этом о революции никто не заговаривал[670].

В Лихославле состав «Б» перевели на Николаевскую линию. Локомотив и бригаду сменили, и поезд продолжил путь. Около девяти вечера где-то между Лихославлем и Бологим пассажиры состава получили телеграмму Бубликова железнодорожникам, в которой тот объявлял, что власть в столице находится в руках Временного комитета[671]. Послание передали императорскому поезду «А», который прибыл в Лихославль через полчаса.

Чтобы присоединить к составу другой локомотив, в поезд зашла новая бригада инженеров в сопровождении двух петроградских генералов жандармерии. Одним из них был Петр Фурса. От него флигель-адъютант Анатолий Мордвинов узнал: солдаты в столице взбунтовались, мятежники устроили на улицах хаос, а народ в ужасе. Жандарм рассказал, что подготовил безопасный маршрут для императорских поездов через Тосно в Гатчину, а оттуда – в Царское Село. В Гатчине было спокойно, а вот Николаевский вокзал мятежники захватили еще до того, как Фурса покинул Петроград; что произошло в столице дальше, генерал не знал. Пока в служебном вагоне шло совещание, один из инженеров-железнодорожников принес со станции телеграмму Бубликова. Теперь ее прочли все пассажиры поезда «А»[672].

Не обращая внимания на тревожные новости о мятеже и призыв Бубликова, Николай отправил супруге еще одну телеграмму: «Рад, что у вас благополучно. Завтра утром надеюсь быть дома. Обнимаю тебя и детей, храни Господь. Ники»[673]. Эта телеграмма стала последней, которая дошла до Царского Села. После этого императорские поезда оказались в информационной блокаде, которую устроил Временный комитет.

Когда поезд «А» отошел от Лихославля, Николай пошел спать в свое купе. Как и всегда перед сном, он сделал запись в дневнике. Вот как император описал 28 февраля:

«Лег спать в 3 ч., т. к. долго говорил с Н. И. Ивановым, которого посылаю в Петроград с войсками водворить порядок. Спал до 10 час. Ушли из Могилева в 5 час. утра. Погода была морозная, солнечная. Днем проехали Вязьму, Ржев, а Лихославль в 9 час.»[674].

Николай был уверен, что генералу Иванову удастся подавить восстание. Царь и не подозревал, что даже до родных ему будет добраться непросто.

Целью Бубликова и Ломоносова было помешать императорским поездам доехать до Петрограда или Царского Села. Временный комитет не хотел, чтобы Николай столкнулся с неконтролируемыми мятежниками, ведь те могли арестовать государя или прилюдно казнить, что неизбежно повлекло бы за собой военное вмешательство. Революционеры также опасались, что, если царь воссоединится с супругой, она начнет забрасывать его требованиями проявить твердость и не отказываться от идей самодержавия. Кроме того, Бубликову с Ломоносовым нужно было помешать генералу Иванову и его отрядам добраться до укреплений военных, сохранивших верность монархии, то есть заблокировать подступы к Гатчине, Александровской и Царскому Селу.

В 21:45 поезд свиты подошел к небольшой станции в Вышнем Волочке рядом с Бологим. Там бригада неожиданно получила приказ от поручика Константина Грекова, нового коменданта Николаевского вокзала в Петрограде, адресованный всем смотрителям и комендантам Николаевской железной дороги. Им предписывалось перенаправить императорские поезда, идущие к Царскому Селу, в столицу[675].

Услышав приказ, Таль тотчас понял, что дальше следовать по Николаевской линии опасно – есть риск не добраться до места назначения. Он переслал телеграмму из состава «Б» Воейкову в составе «А» и спросил, стоит ли игнорировать приказ Грекова и продолжать путь к Царскому Селу[676]. После этого пассажиры свитского поезда принялись совещаться; генерал Дмитрий Дубенский вместе с генералом Сергеем Цабелем написали карандашом письмо, в котором посоветовали после Бологого ехать в Псков. Офицер, сошедший со свитского состава в Бологом, дождался императорского поезда и передал письмо доктору Сергею Федорову[677].

Поезд «Б» прибыл в Бологое в 22:15. На станции дежурил капитан Кун из Его Величества железнодорожного полка. Он предупредил Таля, что Тосно заняли мятежники, и поэтому ехать туда опасно. Вооруженные солдаты полка могли защитить поезд на отрезке Бологое-Тосно, но дальше охраны не было. Если поезда повернут туда, их перенаправят в Петроград, а в Царское Село не пустят[678]. Неизвестно, откуда Кун получил эту информацию. Однако к