Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

Могилев или отправиться в Псков. Как я упоминал ранее, узнав, где находится царь, Ставка посоветовала ему вернуться в штаб, но Воейков даже не ответил на эту рекомендацию[727]. Депутаты Думы не хотели, чтобы императорские поезда доехали до Могилева, опасаясь, что под защитой верных ему войск Николай может еще сильнее захотеть расправиться с революционерами. Кроме того, Временный комитет всеми силами стремился изолировать императора от Александры и генерала Иванова в Царском Селе. По мнению политиков, лучше было дать государю добраться до Пскова – штаба Северного фронта во главе с Рузским, который, как они полагали, симпатизировал либералам. Николай же спешил как можно скорее воспользоваться аппаратом Юза, а потому согласился на предложение Воейкова поехать в Псков. Правдосудович доложил Ломоносову, что в Дне жандармы арестовали ненадежных железнодорожников и оцепили станцию, чтобы уберечь царя от опасности[728]. В такой ситуации министерство путей сообщения больше не могло помешать продвижению императорских поездов к Пскову.

Когда состав «А» прибыл в Дно в 16:25, Николая уже ждала телеграмма от Родзянко: «Его Императорскому Величеству. Сейчас экстренным поездом выезжаю на ст. Дно для доклада вам, государь, о положении дел и необходимых мерах для спасения России. Убедительно прошу дождаться моего приезда, ибо дорога каждая минута»[729]. Доверенный помощник Ломоносова инспектор Владимир Некрасов (не путать с членом Временного комитета Николаем Некрасовым) приехал на Варшавский вокзал, чтобы присоединиться к председателю Думы. Он долго стоял на перроне, но, пусть каждая секунда и была бесценна, Родзянко так и не появился[730].

В это же время Николай терпеливо дожидался прибытия Родзянко на станции Дно, меряя платформу шагами вместе с членами свиты. Вот настал и прошел час встречи, а Родзянко все еще не приехал. Воейков телеграфировал в Петроград и от Ломоносова узнал, что Родзянко пришлось отменить поездку, так как из-за «чрезвычайных обстоятельств» он не может покинуть столицу. Бубликов еще раз позвонил в Думу и получил более подробное объяснение: «Идет важное совещание между Думским комитетом и Советом рабочих депутатов. Родзянко сейчас уехать не может, но просит поезд держать. От генерала Рузского из Пскова получен ответ, что он исполнит свой долг перед родиной… Армия с нами»[731]. Последняя часть сообщения особенно важна: она указывает, что Временный комитет общался с командующим Северным фронтом и получил от него обещание поддержки. Рузский сказал, что выполнит свой долг перед отечеством, но не царем (как того требовала присяга)[732].

Как мы уже знаем, в Старой Руссе свите донесли тревожные новости о неспокойной обстановке на Виндаво-Рыбинской линии к северу от Дна, поэтому Воейков попросил армию Северного фронта обезопасить участок пути до Пскова. По прибытии в Дно дворцовому коменданту сообщили, что та часть Виндаво-Рыбинской железной дороги, которая ведет в Царское Село, захвачена революционерами, а Иванов остановился в Вырице, так как добраться до резиденции императора не может. Узнав об этом, Николай наконец отказался от идеи доехать до родных через Дно и решил отправиться в Псков дожидаться Родзянко[733].

Свита надеялась, что в городе, под защитой верных войск Северного фронта император будет в безопасности. Но мы помним, что этой частью театра военных действий командовал Рузский, открыто поддерживавший думских либералов, как и его начальник штаба генерал Юрий Данилов, а также квартирмейстер генерал-лейтенант Василий Болдырев. Более того, 27 февраля Рузский, следуя рекомендации Родзянко, уже призывал царя учредить министерство доверия[734]. Член Временного комитета Николай Некрасов вспоминал, что Николаю позволили проехать в Псков, поскольку для либералов это было безопасным вариантом: они знали, какие там настроения[735]. Итак, Родзянко разрешил Ломоносову пропустить императорские поезда дальше.

Поведение председателя Думы 1 марта озадачило многих историков, которые пытались понять, почему он сначала добился аудиенции у Николая, а потом сам же отменил поездку. Большинство исследователей придерживаются мнения, что к вечеру 28 февраля Временный комитет решил отправить Родзянко и Шидловского принудить императора отречься от престола в пользу цесаревича, а регентом назначить Михаила, но этому плану помешал Петроградский совет во главе с Николаем Чхеидзе, и встреча сорвалась[736]. Однако факты указывают на другое.

Временный комитет никогда не проводил официального собрания, на котором все политики одобрили бы единую стратегию. Василий Шульгин, монархист и член Националистической партии, писал, что к 1 марта «мысль об отречении созревала в умах и сердцах как-то сама по себе. Она росла из ненависти к монарху…» Все пришли к выводу, что Николай больше не может править, но не приняли никакой резолюции: «Я не помню, чтобы этот вопрос обсуждался Комитетом Государственной Думы, как таковым. Он был решен в последнюю минуту»[737].

27 февраля желание добиться отречения Николая уже витало в воздухе среди членов Временного комитета, и, как только воцарилось молчаливое единогласие, они заговорили о том, что нужно бы послать кого-то к царю, чтобы убедить того отказаться от власти. Этим «кем-то», конечно же, стал Родзянко, потому что только он поддерживал контакт с высшим командованием. Как мы помним, на Николаевском вокзале для Родзянко приготовили отдельный поезд, но из телефонного разговора с Бубликовым выяснилось, что мнения в комитете относительно путешествия Родзянко в Бологое разделились.

Стоит учитывать, что председатель Думы при помощи великих князей хотел добиться от Николая учреждения конституционной монархии. По утверждению советского историка Эдуарда Бурджалова, Родзянко вел политическую игру на два фронта. Он соглашался с желанием комитета добиться отречения Николая, но не отрицал, что реформы могут ограничиться установлением конституционной монархии. Родзянко по-прежнему боялся: надави они на Николая слишком сильно, и верховное командование захочет помочь императору остановить революцию.

Поведение председателя Думы вызвало подозрение среди членов комитета. Они думали, что, если позволить Родзянко вести переговоры, тот согласится на конституционную монархию, а отречения царя не добьется. Историк-иммигрант Сергей Мельгунов писал: «Приписывать Родзянко мысль поехать к Царю с предложением отречься от престола, как это делает Шидловский, невозможно, – днем первого марта он психологически даже не был подготовлен к подобному радикальному решению»[738]. В своих воспоминаниях Павел Милюков сделал такой вывод: «Родзянко явно тянул и колебался, в очевидном расчете нас как-то перехитрить»[739].

Вероятно, именно из-за этих подозрений Временный комитет решил отправить вместе с Родзянко Шидловского, октябриста и заклятого врага Николая, чтобы присмотреть за председателем и убедиться, что тот не даст слабину. Шидловский вспоминал, как Родзянко сказал ему, «чтобы готовился через час ехать вместе с ним к государю предлагать ему отречение от престола»[740]. Но при этом Шидловский добавил, что план встречи с царем не был продуман. В нем не учитывалось, что