Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

идти только в Петроград, а дорога на Царское Село перекрыта[762]. Александра послала Николаю телеграмму, хотя и не знала, куда ее отправить: «В мыслях и молитвах постоянно с тобой. Храни тебя Господь. Температура у детей все еще высокая. Сильно кашляют. Все крепко тебя целуем». Ее непоколебимая вера в принципы самодержавия бесследно растаяла. Теперь Александра была просто матерью, боявшейся за безопасность детей. Эту телеграмму Николай не получил, потому что ее перехватила Военная комиссия[763].

Одинокая и беспомощная, Александра велела Гротену начать переговоры с Родзянко, чтобы предотвратить кровопролитие и выяснить, где находится ее муж. Как я писал в главе 7, генерал договорился с мятежниками о том, что они не станут атаковать дворец, и пообещал отправить с гвардейцами двух представителей для переговоров с Думой. Условились, что военные с белыми нарукавными повязками не будут нападать друг на друга, Александровский дворец нельзя назначать военной целью, а дворцовый гарнизон не станет вмешиваться в события, которые разворачивались в Петрограде[764].

В ночь с 28 февраля на 1 марта делегация гвардейцев из Царского Села прибыла в Таврический дворец и объявила, что отныне подчиняется Временному комитету, но при этом гвардейцы продолжат до последнего защищать жизнь членов царской семьи и их имущество[765]. Тогда Родзянко приказал им охранять дворец и безопасность государя и его родных. Он также отправил двух депутатов-кадетов, Игоря Демидова и Василия Степанова, чтобы удостовериться, что его распоряжение выполняется[766]. Александра, несмотря на свою ненависть к Родзянко, начала видеть в нем «единственного человека, который может многое сделать»[767]. Однако к одиннадцати утра 1 марта телефонную и радиосвязь между Царским Селом и Ставкой заблокировали по приказу Энгельгардта, и императрица стала заложницей Временного комитета[768].

В тот же день после полудня в Царское Село приехали Демидов и Степанов[769]. Они утихомирили мятежников в казармах, предложив им примкнуть к Думе. К моменту прибытия Иванова императрица и дворцовые управляющие переподчинили весь гарнизон Временному комитету – лишь бы гарантировать безопасность царской семьи.

Смена маршрута императорских поездов коренным образом повлияла на план великих князей. Поскольку Николай рассчитывал приехать в Царское Село к шести утра 1 марта, великий князь Павел Александрович собирался встретиться с ним на перроне и убедить подписать манифест.

Предполагалось, что, как только это произойдет, Кирилл Владимирович и Михаил Александрович отправятся в Думу и вынудят Родзянко опубликовать документ. Но до Думы добрался только Кирилл. Когда он прибыл к Таврическому дворцу, по слухам, в его петлице была красная розетка, из-за чего тут же заговорили, будто князь привел свои войска присягнуть на верность Временному правительству. Кто-то его хвалил, а кто-то – порицал за то, что он стал первым членом царской семьи, поддержавшим революцию. Но все эти рассказы были всего лишь пересудами. Кирилл, как и договаривался с Павлом и Михаилом, отправился в Думу, намереваясь передать Родзянко черновик «великокняжеского манифеста», чтобы сохранить титул Николая, а вместе с ним и монархию[770]. Никакой красной розетки у него на груди не было. Поддержать Временное правительство он не мог, поскольку тогда такого органа еще попросту не существовало[771]. Родзянко попросил Кирилла в случае необходимости прислать войска для защиты Думы, но после того короткого разговора весь следующий день избегал князя. Поступил ли он так потому, что уже согласился призвать Николая отречься от престола, как утверждает Андрей Николаев, или потому, что не хотел, чтобы коллеги заподозрили его в сговоре с Кириллом, Михаилом и Павлом? Это остается неясным[772]. Как бы то ни было, скорее всего, Родзянко обсуждал династический вопрос с коллегами на той самой встрече, о которой узнал Ломоносов, когда попытался выяснить у председателя Думы, что тот намерен делать с императорскими поездами.

Как уже упоминалось, Михаил собирался идти в Думу вместе с Кириллом. Но его секретарь Алексей Матвеев около двух часов дня добрался по наводненным мятежниками улицам до убежища князя на Миллионной улице и сообщил, что неподалеку у Михень прошел обыск и бунтующие солдаты застрелили генерала, который гостил у нее во дворце. Безопасность Михаила оказалась под угрозой. Джонсон договорился, чтобы князя охраняли двадцать кадетов из военного училища и пять офицеров, которые по очереди ходили в Таврический дворец поговорить с Родзянко[773].

Узнав, что Николай не успевает приехать в Царское Село вовремя, Павел Александрович решил пойти ва-банк и предложил Александре утвердить манифест. Князь пришел к ней во дворец в пять часов. Царица встретила гостя крайне враждебно, обвиняя его в бездействии и недостаточном надзоре за запасными батальонами гвардии – потому солдаты и присоединились к восстанию. Один из очевидцев вспоминал, что, когда Павел показал Александре манифест, она назвала документ идиотским и закричала: «Это не революция. Дума замыслила революцию, а это измена!»[774] Но такая версия противоречит словам баронессы Буксгевден. Фрейлина писала, что, хотя императрица и была уверена в необходимости уступок, она считала, что если подпишет манифест, то «подтвердит все, в чем ее обвиняли». Александра не была регентом, а потому не имела права принимать решения в отсутствие мужа[775]. Возможно также, что конституционная монархия была для нее слишком серьезной уступкой, чтобы на такое согласиться.

Новости о неудавшейся попытке великих князей учредить конституционную монархию передали Н. Иванову, ждавшему сигнала от Павла. Тогда адвокат принес черновик манифеста во Временный комитет и сказал Родзянко, что, видимо, уже слишком поздно. Председатель Думы согласился. Милюков взял у Иванова манифест и, положив его в портфель, назвал документ занимательным[776].

1 марта после 22:30 Бубликов позвонил во Временный комитет и сказал, что поезд с эшелонами Георгиевского батальона и артиллерией прибыл в Царское Село. Дума тут же сообщила генералу Иванову, чтобы он оставил любые попытки попасть в Петроград, так как войскам не дадут воспользоваться железной дорогой[777].

Иванов не собирался сдаваться, а потому связался с Ломоносовым и категорично потребовал, чтобы ему предоставили поезд до Петрограда. В ответ генерал услышал, что такого приказа из Ставки не поступало. Более того, если Иванов выдвинется к столице, гарантировать его безопасность Ломоносов не сможет, поскольку менее чем в шести километрах от города стоят четыре артиллерийских батареи и 20 тысяч солдат пехоты. Это было выдумкой, но генерал никак не мог проверить слова собеседника[778].

Разговор закончился, и сорок минут спустя Ломоносову позвонили с Виндаво-Рыбинской железной дороги и доложили, что Иванов находится на станции в Царском Селе и настаивает, чтобы его пустили во дворец. Более того, генерал арестовал нескольких железнодорожников