Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

Иванов прибыл в Александровский дворец к полуночи. Для императрицы и ее окружения он стал незваным гостем. Только что миновала жуткая тревожная ночь, когда жизни членов царской семьи висели на волоске, а потом с трудом удалось добиться шаткого перемирия с мятежниками. Появление войск Иванова могло в любой момент все разрушить. Поэтому Александра непрозрачно намекнула, что генералу и его отряду здесь не рады.

Однако у Иванова была своя задача, и он попросил у императрицы разрешить ему командовать дворцовыми войсками, которым предстояло прикрывать ему тыл при марше на Петроград. Александра напомнила, что не может давать военные приказы и что, поскольку Иванов выполняет распоряжение императора, ему следует подчиняться не ей, а воле Николая. В конце концов она посоветовала ему поступать так, как он считает нужным[779].

Александра согласилась поговорить с генералом только по одной причине – чтобы узнать, где находится ее муж. Иванов доложил, что императорский поезд перенаправили из Бологого в Дно, а потом – к Пскову. Тогда Александра попросила генерала отправить к Николаю человека с письмом, поскольку по-другому связаться с супругом она не могла. Но Иванов отказался, сославшись на то, что у него слишком мало людей, чтобы посылать кого-то с поручением. Дальнейшая беседа свелась к тому, что Александра рассказывала о заболевших детях и едко критиковала предложение учредить ответственное министерство[780].

Когда Иванов вернулся на станцию, ему доложили, что туда направляются мятежные гарнизонные солдаты. Кто ему об этом сказал, неизвестно; предположительно, этот человек поддерживал связь с Временным комитетом, члены которого решили дезинформировать генерала и выманить Георгиевский батальон из Царского Села.

Если целью докладчика было заставить Иванова отступить, то план удался. Услышав о возможном наступлении, генерал тут же отправился к своим войскам в Вырицу, чтобы избежать конфронтации. Там ему сообщили, что всего через пятнадцать минут после его ухода мятежные солдаты и неуправляемая толпа захватили станцию, но это тоже могло быть ложью[781]. Многие историки утверждают, что Иванов отступил из-за растущего недовольства среди солдат. Однако до самого конца те никак не показывали, что больше ему не верны[782]. Пока близость его отряда подвергала непосредственной опасности царскую семью и пока император не приказал ему защищать дворец и его обитателей, генерал не собирался лезть на рожон[783].

Спустя час Ломоносов узнал, что Иванов с войсками дошли до Семрино и решили отправиться в Гатчину. Возникла опасная ситуация: начальник станции в Гатчине отказался снять стрелочные крестовины, чтобы помешать генералу продолжить путь по железной дороге, а гатчинские войска оставались верны государю. Тем не менее одна местная поездная бригада раздобыла два пулемета и установила их на платформе, чтобы не дать Иванову продвинуться в этом направлении. Вскоре Ломоносову доложили, что генерал отказался от своей затеи и вернулся в Вырицу. Инженер вздохнул с облегчением и приказал железнодорожникам убрать все стрелки к северу от Вырицы, пока Иванов отступил на юг[784].

У Михаила Александровича 1 марта выдалось насыщенным: он принимал множество гостей и писал письма. Как мы знаем, утром приходил адвокат Иванов, чтобы великие князья подписали манифест. Днем и вечером к Михаилу заглянули его доверенные советники, в том числе великий князь Николай Михайлович (Бимбо) и британский посол Джордж Бьюкенен. Записей о теме и содержании разговоров не осталось, но, предположительно, они сводились к тому, что Дума намеревается потребовать отречения Николая и предложить Михаилу регентство. Ранее этим же утром великий князь отправил письмо Родзянко, который все собирался зайти к нему с визитом, но так и не появился[785]. По словам Матвеева, Михаил вычеркнул свое имя из «великокняжеского манифеста». Возможно, брат Николая понял, что этот документ уже ни на что не повлияет[786].

Все это время Иванов не знал о том, что после его отступления к Вырице Ставка решила прекратить начатую операцию. Примерно до девяти вечера 28 февраля Алексеев собирался отозвать солдат с фронта, чтобы поддержать контрреволюционный поход[787]. Однако в какой-то момент 1 марта начальник штаба Ставки отправил Иванову следующую телеграмму:

«Частные сведения говорят, что 28 февраля в Петрограде наступило полное спокойствие. Войска, примкнув к Временному Правительству в полном составе, приводятся в порядок. Временное Правительство, под председательством Родзянки, заседая в Государственной Думе, пригласило командиров воинских частей для получения приказаний по поддержанию порядка. Воззвание к населению, выпущенное Временным Правительством, говорит о незыблемости монархического начала России, о необходимости новых оснований для выбора и назначения правительства. Ждут с нетерпением приезда его величества, чтобы представить ему все изложенное и просьбу принять это пожелание народа. Если эти сведения верны, то изменяются способы ваших действий, переговоры приведут к умиротворению, дабы избежать позорной междоусобицы, столь желанной нашему врагу, дабы сохранить учреждения, заводы и пустить в ход работы. Воззвание нового министра путей Бубликова к железнодорожникам, мною полученное кружным путем, зовет к усиленной работе всех, дабы наладить расстроенный транспорт. Доложите его величеству все это и убеждение, что дело можно привести мирно к хорошему концу, который укрепит Россию»[788] [курсив мой. – Ц. Х.].

Изначально Ставка была готова провести контрреволюционную операцию, так как полагала, что Петроград погрузился в полную анархию, а во главе мятежников встали радикально настроенные элементы. Однако, услышав, что Временный комитет (который Алексеев ошибочно назвал Временным правительством) контролирует ситуацию, командование сменило курс.

Высшее командование симпатизировало умеренным либералам задолго до революции, поэтому военные не хотели поднимать оружие против тех, с кем у них не было серьезных противоречий. К тому же проявление агрессии в отношении политиков, даже увенчайся оно успехом, настроило бы народ против армии, и продолжать войну в таких условиях стало бы трудно. В глазах общества армия и командование навсегда превратились бы в приспешников реакционных «темных сил». Более того, если бы Ставка выступила не только против мятежников, но и против Думы, она бы не смогла больше полагаться на лояльность офицеров, а тем более солдат. Поэтому высшее командование удовлетворенно расслабилось, услышав, что Временный комитет воспользовался своим влиянием и худо-бедно наводит порядок в столице.

Не было сомнений в том, что Дума восстала против официальной власти. Пока приказ Верховного главнокомандующего прекратить беспорядки в столице имел силу, Ставке приходилось повиноваться. Однако, понимая, что исполнение воли государя приведет страну и армию к катастрофе, командование выбрало иной путь. 1 марта около 12:30 в Ставке узнали, что царский поезд сменил маршрут и отправился из Бологого в Дно, откуда поддерживать связь со Ставкой было невозможно