Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

стала бы поистине зловещим знаком: революция охватила воинские части, которым приказали ее подавить. Более того, оккупация Луги серьезно затруднила бы переброску подкреплений с фронта, поскольку станция находилась между Псковом и Петроградом. Это также означало, что теперь император не мог вернуться в Царское Село. «Мятеж в Луге» стал для военных очередным поворотным моментом.

Луга, расположенная на Варшавской линии железной дороги между Петроградом и Псковом, была гарнизонным городом, где на 15 тысяч военных приходилось совсем немного гражданских. Когда новости о восстании солдат в столице достигли Луги, командир гарнизона генерал-лейтенант Георгий Менгден сказал офицерам, что уверен в верности солдат царю и в том, что они помогут подавить любые волнения. Некоторые командиры сомневались в этом, а потому посоветовали не пускать рядовых в Петроград и не давать им покидать казармы[802].

Однако нельзя было сделать так, чтобы солдаты не узнали о восстании в столице. 27 февраля рядового Григория Кривенко отправили с поручением в Петроград. В Лугу он вернулся к одиннадцати вечера и принес с собой документ за подписью Родзянко, в котором председатель Думы призывал гарнизон поддержать новый порядок.

1 марта солдаты устроили совещание и решили создать временный революционный комитет, а председателем назначить унтер-офицера А. П. Заплавского. Они организовали боевые отряды и взяли под контроль железнодорожную станцию, телеграф и почту, а также приняли меры, чтобы армейские формирования не могли добраться до Петрограда через Лугу. Кроме того, мятежники решили разоружить командиров гарнизона[803].

По мере того как революция набирала обороты, офицерский корпус разделился на две группы. Первая, под предводительством капитана Николая Вороновича, члена Партии социалистов-революционеров (эсеров), выступала в поддержку Временного комитета и предлагала возглавить восставших солдат, чтобы те следовали курсу Думы. Вторая, под началом командира гарнизона Менгдена, отказывалась участвовать в революции. По инициативе первой группы был создан местный Военный комитет, тут же связавшийся с Временным комитетом в Петрограде. Это помогло поубавить пыл мятежников, которые, застрелив несколько офицеров (в том числе Менгдена), уже закусили удила. Ставший председателем Военного комитета Воронович воспользовался своим авторитетом и убедил мятежников сложить оружие и вернуться в казармы[804].

Вскоре комитет в Луге получил первое задание – помешать направлявшемуся в Петроград Бородинскому полку (в нем состояло 2 тысячи дисциплинированных солдат, а на вооружении было 8 пулеметов) присоединиться к контрреволюционной операции Иванова. Николай Некрасов из Временного комитета распорядился: «Движение войск на усмирение Петрограда обещано остановить. Прошу сообщить подробности»[805]. Задача оказалась сложной. Новоиспеченному Военному комитету удалось собрать всего 300–400 неподготовленных солдат. Более того, все огнестрельное оружие в запасных артиллерийских подразделениях было учебным и для настоящего боя не годилось. Тем не менее на перроне расставили пулеметы без патронных лент и учебное оружие, и, как только поезд подошел к платформе, три члена Военного комитета приказали солдатам не выходить из вагонов. Мятежники прошли в офицерский вагон и выдвинули ультиматум: полк должен капитулировать, а рядовые и командиры – добровольно разоружиться. В случае неповиновения по поездам откроют огонь.

Бородинский полк не пытался сопротивляться. Командиры сдались без боя, сами сложили оружие и приказали солдатам поступить так же. Весь полк был разоружен за 15 минут[806]. Мы никогда не узнаем, правда ли командиры отряда поверили угрозам или только сделали вид – лишь бы не выполнять неприятный долг, сражаясь с революционерами. Командир полка сказал участникам Военного комитета, что они дождутся приезда представителей Думы. Опасаясь, что обман с бутафорским оружием вскроется, мятежники отказались и велели военным немедленно возвращаться на Северный фронт[807].

Никакие подразделения с Северного фронта не устраивали в Луге мятеж. К часу ночи 2 марта в штабе фронта узнали, что это местный гарнизон поддержал Временный комитет. В 01:10 Болдырев, квартирмейстер Северного фронта, телеграфировал об этом Лукомскому в Ставку[808]. Гарнизон Луги перешел на сторону Думы и получил приказ от Военной комиссии, но войска Северного фронта в восстании не участвовали.

1 марта к 19:30 царь наконец добрался до Пскова. Свитский поезд подтянулся в 19:53[809]. Окружение государя было удивлено крайне сдержанным приемом. Не было ни официальных приветствий, ни торжественного караула. Губернатор Пскова и его подчиненные встретили Николая на перроне, но в глаза бросалось отсутствие командующего Северным фронтом генерала Рузского и его офицеров[810].

Последние два дня Николай провел в путешествии по сельской части России. Сойдя с поезда, он тут же погрузился в напряженную политическую атмосферу Пскова, которая разительно отличалась от той, что царила в Могилеве. К этому моменту Временный комитет и высшее командование уже пересмотрели свое отношение к революции, и то, что государь на протяжении двух дней не мог ни на что повлиять, имело свои последствия[811]. Пока императорский поезд не спеша пересекал укрытые снегом просторы России, влиятельные политические фигуры сделали все возможное, чтобы навсегда лишить Николая власти.

Глава 9

Ответственное министерство

Генерал-адъютант Михаил Алексеев находился под невероятным давлением. Среди фронтовиков распространялись новости о революции, и командиры забрасывали его вопросами о том, как он относится к Временному комитету. Поддержат офицеры Думу или останутся верны царю, во многом зависело от решения Алексеева[812]. 1 марта в одиннадцать утра, остановив контрреволюционную операцию генерала Иванова, он сделал первый серьезный шаг к признанию Временного комитета. После полудня в тот же день в Могилев поступило несколько удручающих докладов. Мятежники захватили Москву, и теперь восстание перекинулось на Балтийский флот и Кронштадт. Адмирал Балтийского флота Адриан Непенин призывал царя срочно прийти к компромиссу с Родзянко. Сам адмирал безоговорочно признал легитимность Думы, не дождавшись официального мнения Ставки. Генерал-адъютант Алексей Брусилов, командующий Юго-Западным фронтом, просил императора «признать свершившийся факт» и подчеркивал, что нужно «мирно и быстро закончить страшное положение дел»[813].

Все это только подстегнуло Алексеева искать компромисс с Временным комитетом. Днем генерал телеграфировал царю, но его послание добралось до Пскова раньше, чем сам Николай. Алексеев сообщал, что революция охватила и Москву. «С уверенностью можно сказать, что волнения в тылу вызовут таковые же в армии», – заявил генерал. Он также написал, что невозможно требовать от армии сражаться с врагом, когда в тылу идет революция, особенно если войска состоят из солдат разных социальных слоев. В таком случае «нет никаких оснований считать, что армия не будет реагировать на то, что будет происходить в России». Из этого Алексеев делал вывод: «Подавление беспорядков силою, при нынешних условиях, опасно и приведет Россию и армию к гибели».

Нужно будет принять меры, чтобы остудить народную ярость и восстановить нормальную жизнь, рассуждал Алексеев. При этом, если попытки водворить