Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

«Умоляю Ваше Величество, ради спасения России и династии, поставить во главе правительства лицо, которому бы верила Россия, и поручить ему образовать кабинет. В настоящее время это единственное спасение. Медлить невозможно, и необходимо это провести безотлагательно. Докладывающие Вашему Величеству противное, бессознательно и преступно ведут Россию к гибели и позору и создают опасность для династии Вашего Императорского Величества»[814].

Когда же Николай наконец прибыл в Псков, мнение Алексеева уже коренным образом изменилось. Раньше он просил только создать министерство доверия – сменить основных членов правительства, но сохранить структуру управления. Однако в какой-то момент ближе к вечеру 1 марта генерал стал выступать за учреждение ответственного министерства (по сути, конституционной монархии). В 16:05 начальник штаба Северного фронта Юрий Данилов спросил в телеграмме, какие указания будут у Алексеева для генерала Рузского, которому предстояло через несколько часов встретиться с царем[815]. Заместитель начальника штаба генерал Владислав Клембовский повторил рекомендацию Алексеева, изложенную ранее в телеграмме царю: даровать министерство доверия, а Родзянко сделать его главой[816]. Обмен телеграммами завершился в 17:40.

К 22:20[817] Алексеев полностью сменил курс[818]. Скорее всего, это произошло незадолго до прибытия Николая в Псков. К тому моменту Клембовский по приказу Алексеева начал рассылать фронтовым командующим телеграммы о революции в Москве, Кронштадте и на Балтийском флоте. В докладах рассказывалось, что Ставка «телеграфировала государю, прося издать акт, способный успокоить население и прекратить революцию». Сообщение Клембовского заканчивалось так:

«Генерал Алексеев докладывает, что спасение России и возможность продолжать войну будет достигнуто только тогда, когда во главе правительства будет стоять человек, который будет пользоваться доверием населения и который образует соответствующий кабинет»[819].

На слово «соответствующий» стоит обратить особое внимание. Из контекста телеграммы непонятно, кому или чему должно соответствовать правительство. Но есть вероятность, что дело не в прямом значении слова, а в созвучии. Соответствующий – почти что ответствующий, то есть ответственный. Возможно, так Ставка пыталась замаскировать свои истинные намерения. Также стоит отметить, что на Западный фронт телеграмму отправили в 18:09, на Румынский – в 20:20, на Кавказский – в 21:15, а вот на Северный (которым командовал Рузский) и Юго-Западный (под руководством Брусилова) не отправили вовсе. На полях подлинника телеграммы (принадлежавшего Клембовскому) была пометка: «главкосеву[820] [Рузскому] не передавать, так как он ориентирован»[821]. Клембовский попытался поговорить с Рузским в 17:40, но ему сказали, что генерал уже отправился на встречу с царем. Однако мы знаем, что, когда Николай двумя часами позже приехал в Псков, Рузского на перроне не было. Где же находился Рузский с 17:40 до 19:30? Можно предположить, что к 17:40 он ушел из своего кабинета, но по дороге на вокзал заглянул в телеграфное отделение. Возможно, между 17:40 и 19:30 Алексеев и Рузский по прямой линии или в телеграммах обсудили, как решить кризис политическими методами. Этот разговор остался незадокументированным, но, похоже, оба командира договорились призвать государя к созданию ответственного министерства.

Хотя Брусилов, как и Рузский, не получил телеграмму Клембовского, он сам отправил послание графу Фредериксу в Дно, прося посоветовать Николаю признать свершившийся факт, чтобы избежать гражданской войны[822]. Скорее всего, Алексеев сам связался с Брусиловым и сообщил ему, что Ставка будет добиваться создания ответственного министерства.

Убедить государя принять предложение верховного командования доверили генералу Рузскому.

С самого начала революции Рузский симпатизировал либеральной оппозиции. Позже он заявлял, что не разделял ни правых, ни левых взглядов, а просто не верил, что такой царь, как Николай, способен управлять империей масштаба России[823]. Еще 27 февраля, когда не было понятно, чем обернутся беспорядки на улицах, генерал призывал царя предпринять меры, чтобы успокоить подданных. Он стал первым командующим, вставшим на сторону думских либералов во время кризиса, и посоветовал Николаю не прибегать к грубой силе, а пойти путем политических уступок[824]. Пока Рузский верил, что в Петрограде хаос, он полностью поддерживал решение Ставки устроить военную интервенцию, но едва операцию Иванова приостановили, Рузский отозвал войска, которые отправил в столицу, и сделал это без позволения высшего командования. Получается, в два самых важных дня своей жизни Николай зависел от генерала, который полностью расходился с ним во взглядах[825].

1 марта генерал Рузский, начальник его штаба Данилов и адъютант граф Дмитрий Шереметев показались на платформе псковского вокзала через несколько минут после прибытия государя. Один из очевидцев вспоминал: «Рузский шел согбенный, седой, старый, в резиновых галошах; он был в форме генерального штаба. Лицо у него бледное, болезненное и глаза из-под очков смотрели неприветливо»[826]. Николай, одетый в любимый мундир Кирасирского полка, с кортиком на поясе и хризантемой на груди, встретил генерала, сохраняя привычное спокойствие.

Государь сказал Рузскому, что ожидал увидеть здесь Родзянко, поскольку тот не приехал в Дно, как обещал. Николай объяснил, что покинул Могилев, так как ситуация сделалась серьезной, и он надеялся, что, находясь ближе к эпицентру событий, сможет лично пообщаться с нужными лицами. Он не стал пояснять, что больше всего хотел воссоединиться с женой и больными детьми. Рузский попросил аудиенции, чтобы до прибытия Родзянко передать важную информацию от генерала Алексеева. Встречу назначили на девять вечера. Рузский тем временем отправился поговорить со свитой и обнаружил, что приближенные Николая не подозревали о том, насколько серьезна ситуация. Окружение императора обвиняло генерал-майора Сергея Хабалова (командующего Петроградским военным округом) и генерал-майора Александра Балка (градоначальника Петрограда) в некомпетентности и надеялось, что Иванов поведет за собой лояльные войска и быстро подавит восстание[827].

Николай, будучи во время путешествия в вынужденной изоляции, не знал, что Ставка отменила контрреволюционную операцию и признала легитимность Временного комитета. Скорее всего, когда государь разбирал кипы телеграмм, дожидавшихся его в Пскове, его удивлению не было предела. Николай узнал, что теперь революция охватила Москву, Балтийский флот и Кронштадт. Алексеев, два дня назад уверенно поддержавший план царя применить военную силу, теперь призывал официально прекратить поход Иванова, то есть отказаться от намеченной стратегии. Генерал Брусилов и великий князь Сергей Михайлович просили согласиться с Алексеевым. А от жены, да и вообще из Царского Села не было ни единой весточки[828].

Рузский прекрасно понимал, что убедить императора пойти навстречу Временному комитету будет непросто. Взволнованно обдумывая собственную историческую роль в разворачивающихся событиях, он чувствовал, что очень мало понимает как суть происходящего в Петрограде, так и намерения Ставки, хотя и обсуждал это с Алексеевым до