Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

отречения Николая и в качестве своих представителей отправил в Псков Александра Гучкова и Василия Шульгина, положение Родзянко сделалось совсем шатким[846]. Более того, покинь он город в такой ситуации, либералы окончательно перестали бы считать его своим лидером. Чтобы вернуть себе авторитет, Родзянко пришлось примкнуть к большинству и требовать отречения Николая от престола. С этой целью он напрямую обратится к высшему командованию – в обход делегатов Временного комитета.

Рано утром 2 марта Родзянко связался с Рузским по аппарату Юза, который был установлен в доме военного министра. Разговор начался в 03:30 и закончился в 07:30[847]. Вымотанный после судьбоносной беседы с императором, Рузский сел на скамейку в телеграфной и принялся читать бесконечные листы сообщений, которые передавал ему начальник штаба Данилов. Как только записи расшифровывали, квартирмейстер генерал Василий Болдырев тут же отправлял их из соседней комнаты Алексееву[848].

Сначала Рузский спросил Родзянко, почему тот отменил поездку в Псков, поскольку «знание этой причины необходимо для беседы». Родзянко пояснил:

«С откровенностью скажу, причин моего неприезда две: во-первых, эшелоны, высланные вами в Петроград, взбунтовались, вылезли в Луге из вагонов, объявили себя присоединившимися к Государственной Думе и решили отнимать оружие и никого не пропускать, даже литерные поезда. Мною немедленно приняты были меры, чтобы путь для проезда Его Величества был свободен; не знаю, удастся ли это; вторая причина – полученные мною сведения, что мой приезд может повлечь за собой нежелательные последствия, и невозможность остановить разбушевавшиеся народные страсти без личного присутствия, так как до сих пор верят только мне и исполняют только мои приказания»[849].

Это была откровенная ложь. Войска, отправленные с Северного фронта, не принимали участия в мятеже в Луге: восстал и объявил о поддержке Думы только местный гарнизон, и Рузский об этом прекрасно знал[850]. Однако генерал не стал спорить.

Вторая причина была такой же неубедительной. Реакция народа, в особенности мятежных солдат, на приказ вернуться в казармы и подчиняться офицерам серьезно подточила авторитет Родзянко. Поэтому утверждение, будто все верят только ему и выполняют только его приказы, было ложью. Но важно не то, что Родзянко пытался обмануть Рузского, а причины этого обмана. Как утверждает историк Георгий Катков, политик оказался в затруднительном положении. Прежде всего, он полностью посвятил себя поискам компромисса с царем и к 1 марта успешно привлек на свою сторону высшее командование и великих князей. Отчасти именно убедительные речи Родзянко подтолкнули генералов склонить царя к компромиссу, как потом и рассказал своим сторонникам председатель Думы. Однако сам Родзянко не мог отправиться в Псков и требовать от Николая ответственного министерства, поскольку другие члены Временного комитета посчитали бы это личными интригами. Поехать в Псков, чтобы призвать Николая к отречению, политик тоже не мог, потому что не знал, как высшее командование отреагирует на такую смену повестки. Доверие к нему со стороны военных оставалось для Родзянко единственным инструментом, способным восстановить его пошатнувшийся авторитет в глазах коллег.

Поскольку, как подметил Катков, поездка в Псков ничего бы не принесла Родзянко, тот «счел разумным подождать и посмотреть, как пойдут дела в Пскове после встречи царя с Рузским, а потом уже попытаться убедить главнокомандующих, что немедленное отречение желательно и нужно»[851]. Таким образом, разговор Родзянко с Рузским был отчаянной попыткой выйти из сложного положения.

Родзянко знал, что коллеги выдвинули на пост главы Временного комитета не его самого, а князя Львова. Два дня он всеми силами пытался восстановить свой авторитет, ссылаясь на манифест великих князей. Согласно этому документу, Россия превратилась бы в конституционную монархию, где Временное правительство формируется Думой, а ее председатель назначает председателя Совета министров. Но в таком случае Николай продолжил бы царствовать и сохранил некоторые полномочия, позволявшие ему ограничивать власть председателя Думы. Однако если бы Николай отрекся от престола, Родзянко получил бы больше свободы, поскольку цесаревич на троне, будучи беспомощным, стал бы фигурой символической. Тем не менее в такой ситуации председателю Думы все равно бы пришлось придумывать, как сохранить возможность назначать министров. Таким образом, Родзянко предстояло взвесить, что выгоднее: оставить Николая царем при ответственном министерстве или уговорить самодержца отказаться от власти. Он знал, что все больше его коллег хотят вынудить царя отречься от престола, а потому сам начал склоняться к этой более радикальной позиции. Однако сначала ему нужно было выяснить, как высшее командование отреагирует на подобное предложение[852].

Рузский доложил Родзянко, что царь наконец решился даровать народу ответственное министерство, а сформировать правительство поручат Родзянко. Манифест опубликуют 2 марта, а копию генерал отправит собеседнику. Должно быть, Рузский думал, что такие новости вызовут бурный восторг.

Если это было так, то ответ политика, скорее всего, стал для генерала громом среди ясного неба: «Очевидно, что Его Величество и вы не отдаете отчета в том, что здесь происходит, – заявил Родзянко и начал рисовать совершенно другую картину событий. – Настала одна из страшнейших революций, побороть которую будет не так-то легко». Он описал, как солдаты расхаживали по улицам, стреляя во всех офицеров, которые попадались им на глаза. Народные страсти так разгорелись, что контролировать их стало практически невозможно, а «ненависть к государыне императрице дошла до крайних пределов». Родзянко пришлось встать на сторону мятежников, чтобы «избежать такой анархии при таком расслоении, которое грозило гибелью государства. Вынужден был, во избежание кровопролития, всех министров, кроме военного и морского, заключить в Петропавловскую крепость». Свой неутешительный доклад политик закончил словами: «Считаю нужным вас осведомить, что то, что предлагается вами, уже недостаточно, и династический вопрос поставлен ребром».

Можно только догадываться, сколь глубоко эти новости потрясли Рузского. Всего несколько часов назад он получил от Родзянко телеграмму с заверениями, что порядок восстановлен[853]. А теперь политик рассказывал, как всюду стреляют в офицеров, а императрицу ненавидят[854].

Именно то, что у Временного комитета все под контролем, побудило Ставку остановить контрреволюционную операцию и попытаться решить кризис мирными методами. И Рузский, и Алексеев верили, что манифест, дарующий конституционную монархию, успокоит народные волнения. Однако картина, которую описывал Родзянко, в корне отличалась от той, что представляло себе высшее командование.

Но самым поразительным было то, что «династический вопрос поставлен ребром». Проблема уже заключалась не в выборе между сохранением строя и конституционной монархией, то есть между министерством доверия и ответственным министерством. Любой из прежних вариантов подразумевал, что Николай остается на троне. Однако теперь под вопросом оказалось будущее самого государя.

Перед тем как перейти к обсуждению династической проблемы, Родзянко заверил Рузского, что революционеры – патриоты: «Весь народ,