Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

от престола в пользу наследника при вашем регентстве. Прошу вас повлиять, чтобы это совершилось добровольно, и тогда сразу все успокоится. Я лично сам вишу на волоске и могу быть каждую минуту арестован и повешен. Не делайте никаких шагов и не показывайтесь нигде. Вам не избежать регентства. Да поможет вам Бог исполнить мой совет – уговорить Государя»[859].

Это письмо указывает, что, несмотря на неуверенность во время разговора с Рузским, Родзянко уже приготовился уступить требованиям коллег из Временного комитета. В тот же день Михаил принял несколько гостей, среди которых был контр-адмирал Алексей Капнист из Морского штаба – приближенный морского министра адмирала Ивана Григоровича. Вечером пришел великий князь Николай Михайлович (Бимбо), одетый в гражданское. Несомненно, они говорили о новых замыслах Временного комитета и его стремлении добиться отречения императора[860].

Разговор Родзянко и Рузского выбил у Алексеева почву из-под ног. Он намеревался склонить царя к ответственному министерству, а потом поставить перед фактом генералов Эверта, Сахарова и Николая Николаевича. Теперь от этого плана пришлось отказаться.

Данилов телеграфировал Алексееву краткое содержание беседы Родзянко и Рузского прямо во время их разговора. Он передал слова Родзянко о том, что «династический вопрос встал ребром» и одного ответственного министерства теперь недостаточно, чтобы справиться с кризисом. Данилов предложил не публиковать манифест до встречи Рузского с царем, запланированной на десять утра 2 марта[861].

Алексеев отправил фронтовым командирам телеграмму, в которой привел слова Родзянко. Генерал передал мнение политика о том, что манифест уже не исправит ситуацию, ненависть к императрице достигла критической отметки и теперь поднялся династический вопрос. Алексеев также упомянул, что председатель Думы настаивает на отречении Николая в пользу цесаревича при регенте Михаиле. Начальник штаба рассказал о впечатлениях Рузского, с огромным трудом добившегося от государя согласия на ответственное министерство (а значит, уговорить его отказаться от престола будет еще сложнее). Кроме того, Алексеев поделился информацией, не звучавшей в разговоре Родзянко и Рузского: солдаты царскосельского гарнизона поддержали Временный комитет, и теперь жизни членов царской семьи под угрозой. Завершил он сообщение тем, что нежелание Николая принять предложение Родзянко приведет к кровопролитному междоусобию и гибели России[862].

Эта телеграмма, отправленная, между 3:30 и 10:15 или, что наиболее вероятно, между 07:00 и 10:15, важна по нескольким причинам. Во-первых, она показывает, что Алексеев интерпретировал нерешительность Родзянко как требование сместить государя. Во-вторых, теперь высшее командование знало, что императрица и дети Николая в опасности. В-третьих, Алексеев заявил, что, если отвергнуть идею Родзянко, разразится гражданская война. Такой ход мысли указывал, что Ставка была готова добиваться отречения Николая от престола. Более того, телеграмму получили все командующие, кроме Рузского на Северном фронте. Логично предположить, что Алексеев уже обсудил с генералом, как решить династический вопрос.

В девять утра начальник штаба попросил Александра Лукомского связаться с Даниловым, который общался напрямую и с Рузским, и с Николаем. Алексеев хотел, чтобы Рузский отбросил любезности, разбудил государя и немедленно рассказал ему, о чем говорил с Родзянко. Лукомский заявил Данилову: «Переживаем слишком серьезный момент, когда решается вопрос не одного государя, а всего царствующего дома в России». Алексеев и Ставка понимали подтекст предложения Родзянко: ситуация, которую описывал политик, касалась не только отречения Николая – она привела бы к экзистенциальному династическому кризису. Далее Лукомский объяснил, что Алексеев посчитал нужным «со стороны высших военных властей сделать необходимое сообщение в армии, ибо неизвестность хуже всего и грозит тому, что начнется анархия в армии». Что за «необходимое сообщение» имелось в виду? Лукомский объяснил: «По моему глубокому убеждению, выбора нет, и отречение должно состояться. Надо помнить, что вся царская семья находится в руках мятежных войск. […] Если не согласится, то, вероятно, произойдут дальнейшие эксцессы, которые будут угрожать царским детям, а затем начнется междоусобная война, и Россия погибнет под ударом Германии, и погибнет вся династия»[863].

Очевидно, что, узнав содержание разговора Родзянко и Рузского, Ставка решила настаивать на отречении Николая. Чтобы аргументы командования показались царю весомыми, было упомянуто, что его семья захвачена мятежниками. Откуда у военных появилась такая информация, неясно, поскольку линия связи между Ставкой и Царским Селом не работала. Однако очевидно, что эту фразу добавили для большей убедительности.

Данилов не хотел беспокоить государя или Рузского. Он ответил, что командующий должен встретиться с Николаем в течение часа, поэтому будить его не нужно. Данилов также напомнил, насколько тяжело было уговорить Николая согласиться на ответственное министерство, и предположил, что убедить его отречься – задача почти невыполнимая. «Повторяю, от доклада генерала Рузского я не жду определенных решений», – добавил он. На это Лукомский ответил: «Дай Бог, чтобы генералу Рузскому удалось убедить государя. В его руках теперь судьба России и царской семьи».

Судя по всему, решив, что вопрос серьезный, Данилов все-таки разбудил командира, а тот поговорил с Алексеевым и обсудил, как подступиться к династическому вопросу. Полковник Борис Сергеевский, начальник сообщений в Ставке, в своих воспоминаниях упоминал этот разговор Алексеева с Рузским, хотя, скорее всего, он произошел между 05:30 и 10:15, а не одновременно с совещанием Родзянко и Рузского, как утверждает Сергеевский[864]. Затем Алексеев сообщил всем командующим, что для поддержания порядка в армии можно печатать и распространять любые заявления Временного комитета, и тем самым пресек протесты штаба Западного фронта[865]. Подписанный Николаем манифест, провозглашающий конституционную монархию, так и остался в тайне. Документ, добытый потом и кровью стольких людей, теперь стал помехой для новой задачи Ставки.

Все военнослужащие Российской армии, будь то офицеры или солдаты, давали одинаковую присягу:

ВОИНСКАЯ ПРИСЯГА

РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

«Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред святым его Евангелием, в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю Императору Николаю Александровичу, Самодержцу Всероссийскому, и Его Императорского Величества Всероссийского Престола Наследнику, верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови, и все к Высокому Его Императорского Величества Самодержавству, силе и власти принадлежащие права и преимущества, узаконенные и вперед узаконяемые, по крайнему разумению, силе и возможности, исполнять.

Его Императорского Величества Государства и земель Его врагов телом и кровью, в поле и крепостях, водою и сухим путем, в баталиях, партиях, осадах и штурмах и в прочих воинских случаях храброе и сильное чинить сопротивление, и во всем стараться споспешествовать, что к Его Императорского Величества верной службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может.

Об ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю,