Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

кровопролитие неизбежно, а вследствие этого и обостренное положение». После этого политик попросил, чтобы выполнение этой задачи доверили ему, а если этого не произойдет, то он будет действовать единолично[751]. Похоже, что только время встречи указано неверно. Собрание членов Временного комитета, Временного правительства и лидеров Петроградского совета о передаче власти Временному правительству продлилось до трех часов ночи 2 марта. Судьбоносная беседа Родзянко и Рузского началась в 03:30. Скорее всего, встреча, в которой участвовали Гучков и Шульгин, произошла между этими двумя событиями, то есть между тремя часами и половиной четвертого, а не в шесть утра.

В тот момент Временный комитет хотел отречения Николая, чтобы сохранить монархию, а не разрушить ее.

Пока разворачивались все эти драматичные события, генерал Иванов с армией мучительно медленно двигался к Царскому Селу. В Вырицу (в 32 километрах к югу от места назначения) он прибыл лишь к шести часам вечера 1 марта[752].

Историки (особенно советские) часто утверждают, что Иванов смог добраться до Царского Села только благодаря проискам Временного комитета, который хотел воспользоваться войсками для подавления революции в столице[753]. Однако этот вывод ничем не подкреплен. Когда ночью 27 февраля комитет узнал о предстоящей контрреволюционной операции под предводительством Иванова, политиков охватило беспокойство и даже паника. К тому моменту они уже решительно поддерживали революцию и свержение старого порядка, поэтому не хотели, чтобы ее остановили военными методами. Как мы уже знаем из главы 7, Бубликов приказал управляющим железными дорогами не подпускать военные поезда к Петрограду ближе чем на 270 километров[754].

Но Иванов был твердо намерен добраться до Царского Села из Вырицы и при необходимости применить силу, поэтому у Бубликова не оставалось иного выбора, кроме как пропустить генерала. Это вовсе не означает, что Временный комитет молча одобрил действия военных.

Около девяти вечера 1 марта Иванов с войсками наконец прибыл в Царское Село. Помощник дворцового коменданта генерал-майор Павел Гротен и начальник полиции Царского Села Николай Осипов поприветствовали его, но новости принесли неприятные. Они доложили, что гарнизон Царского Села перешел на сторону Думы, хотя сам дворец остался под защитой верных императору войск. Иванов тут же объявил, что он – военный диктатор Петроградского военного округа и все граждане, военные и церковнослужители должны ему повиноваться. Генерал намеревался собрать все возможные войска в новом штабе – Царском Селе[755].

Это был смелый способ продемонстрировать полномочия, дарованные императором, но пользоваться ими генералу оставалось недолго. Вскоре на станцию Царское Село прибыли полковник Владимир Доманевский и подполковник Николай Тилли. Их по поручению Алексеева отправил туда генерал-майор Михаил Занкевич, начальник администрации Главного штаба в Петрограде, чтобы организовать штаб для Иванова[756]. Ранее Занкевич безуспешно пытался повести все еще верных царю солдат против мятежников, а когда те сбежали, вернулся в штаб. А вот Энгельгардт и Гучков (члены Военной комиссии Думы) тем временем успешно переманили несколько офицеров Главного штаба на свою сторону[757]. Возможно, такое проявление армейской нелояльности натолкнуло Занкевича на мысль, что нужно достичь компромисса с Временным комитетом. К тому моменту это мнение разделяло множество столичных офицеров Генерального штаба.

Поздно вечером 28 февраля Доманевский отправился в Таврический дворец сообщить, что его назначили начальником штаба Иванова. Энгельгардту, к которому обратился полковник, задача генерала была предельно ясна: тот прибыл в столицу восстанавливать царскую власть. Сам Энгельгардт уже выбрал свою судьбу, открыто выступив против Николая, а потому искать оправдания или идти на компромисс было бессмысленно. Энгельгардт вспоминал, как сказал Доманевскому, что Иванов способен сдержать революцию и не дать ей перейти пределы допустимого. В этом отношении он мог бы стать союзником депутатов и их политических единомышленников. Однако, чтобы сотрудничать с ними, Иванов должен был пойти на уступки – признать законную власть Временного комитета Думы. Доманевский согласился, что компромисс возможен, но предположил, что солдаты не увидят разницы между попыткой восстановить порядок и стремлением вернуть власть царю. Проще говоря, полковник не верил в успех миссии Иванова[758].

Хотя многие офицеры начали считать, что для наведения порядка необходим компромисс с Думой, лишь единицы были готовы официально признать легитимность Временного комитета, ведь они получили от Ставки приказ содействовать контрреволюционной операции Иванова. Поэтому беседа Доманевского и Энгельгардта представляла собой аккуратные дипломатические переговоры, участники которых скрывали свои истинные намерения за тщательно подобранными словами. Но основное стремление Военной комиссии Думы было однозначно – остановить наступление Иванова и разрешить кризис мирным путем[759].

После встречи с Энгельгардтом Доманевский и Тилли отправились в Царское Село к Иванову. От имени начальника Генерального штаба Доманевский доложил, что все войска и офицеры Петрограда находятся под командованием некоего «временного правительства», сформированного Думой. Депутаты пытались восстановить порядок, и резервисты подчинялись только их приказам[760]. Некоторых министров арестовали, а большинство министерств, в том числе военное, продолжили работать, но при этом согласовывали свои действия с «временным правительством». По мнению Доманевского, восстановить мир, сражаясь против депутатов и вооруженных мятежников, было трудной задачей. Для военной операции требовалось огромное количество войск, а значит, начались бы сложности с поставкой продовольствия, размещением и логистикой, при этом разрешить эти задачи без содействия «временного правительства» было попросту невозможно.

Доманевский также рассказал о политической обстановке. Среди мятежников преобладали две точки зрения. Одни, присягнувшие «временному правительству», оставались верны принципам монархии, выступали за умеренные внутренние реформы и были готовы прекратить восстание поскорее, чтобы снова продолжить участие в Первой мировой войне. Вторые, сторонники Петроградского совета, хотели свергнуть монархию, а потом уже закончить войну. Полковник подметил, что до 1 марта престиж Временного комитета оставался высоким и казалось, что вся власть (по крайней мере в столице) сосредоточилась в руках его представителей. Однако потом ситуация начала выходить из-под контроля: власть Комитета не была подкреплена законом, а влияние грозило перейти к крайним левым. Отсюда следовал вывод, что вооруженный конфликт только усугубит положение, а договоренность с Думой – единственный способ восстановить порядок. Иванов терпеливо выслушал собеседника, но не придал особого значения его словам[761]. Штаб для Иванова так и не создали, хотя он продолжил собирать вокруг себя прибывавшие войска.

Императрица и ее приближенные все еще цеплялись за надежду, что к шести утра Николай прибудет в Царское Село и ситуация наладится. Но за час до назначенного времени Александра узнала, что царские поезда отправились по другому маршруту. Около восьми утра генерал Гротен сказал графу Павлу Бенкендорфу, что государю пришлось развернуться у Малой Вишеры, а значит, даже в лучшем случае раньше полудня он не приедет. Вскоре после этого офицеры железнодорожного полка сообщили Бенкендорфу, что поездам разрешалось