Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

делегатов Думы могут арестовать верные императору военные. Родзянко не предлагал решения, как задержать Николая, если тот откажется отрекаться. Если члены Временного комитета считали, что, всего лишь отправив председателя на переговоры, они смогут убедить царя, то им явно не хватало дальновидности. Как они могли рассчитывать на то, что Родзянко добьется таких радикальных перемен одним лишь красноречием? Ехать к царю без военного эскорта было бы разумно, если бы вопрос касался только создания конституционной монархии, как и заявили в своем манифесте великие князья, но никак не для того, чтобы обсуждать отречение[741].

Это подводит нас к причине, по которой Родзянко отменил поездку. Большинство историков полагают, что покинуть столицу ему помешали Чхеидзе и Петроградский совет. Однако и это объяснение не выдерживает критики[742].

По воспоминаниям Шидловского, Чхеидзе – председатель Петроградского совета и член Временного комитета – пришел на встречу комитета и заявил, что совет позволит Родзянко выехать, если будут выполнены два условия. Во-первых, Чхеидзе тоже отправится на встречу с императором, а во-вторых, после отречения Николая наследника назначать не станут. Шидловский полагал, что поездка не состоялась, потому что Родзянко не поддержал это предложение[743].

Тем не менее не протест Чхеидзе был решающим фактором. Николай Суханов, который вел хронику революции, вспоминал, что, действительно, сначала Исполнительный комитет не позволил Родзянко отправиться к царю. Однако уже после принятия этого решения в комнату влетел полный отчаянья Керенский и обвинил коллег в том, что они играют на руку монархии и не дают добиться отречения Николая, поскольку именно в этом и был смысл поездки Родзянко. После этого драматичного заявления «была отдана дань истерике Керенского», и присутствующие с ним согласились[744]. Далее Исполнительный комитет не принимал активного участия в событиях. По словам одного из его участников, Матвея Скобелева, пока Временный комитет помогал избавиться от самодержавия, Исполнительный комитет не считал нужным вмешиваться в вопрос отречения Николая. «Мы сами не предпринимали агрессивных шагов или решительных мер, – говорил политик. – Боялись, что зайдем слишком далеко»[745].

Итак, не разногласия с Петроградским советом удержали Родзянко от поездки в Дно. Тогда почему он ее отменил?

27 и 28 февраля Родзянко был бесспорным лидером Временного комитета. Но к 1 марта его авторитет сильно пошатнулся. Расстановку сил изменил поступок главы Военной комиссии полковника Бориса Энгельгардта, который приказал солдатам вернуться в казармы и повиноваться офицерам. Соответствующее распоряжение было разослано 28 февраля от имени Родзянко[746]. Мятежники восприняли это как попытку восстановить статус-кво и разоружить несогласных. Пик недовольства председателем Думы пришелся на пленарное заседание Петроградского совета 1 марта, куда ворвались разгневанные мятежные солдаты. В результате в тот же день был издан приказ № 1. Он отменял прежние правила, которые предписывали, как подчиненные должны общаться с командованием. Кроме того, в документе значилось, что выполнять распоряжения Временного комитета необходимо лишь тогда, когда они не противоречат решениям Петроградского совета. Так солдат лишили возможности быть лояльными Временному правительству[747].

В это время Милюков (а вовсе не Родзянко) начал составлять список министров для Временного правительства. Он намеренно не стал назначать премьер-министром Родзянко, а выдвинул на этот пост кандидатуру князя Львова. Лидеры исполкома Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, будучи марксистами, верили, что властные полномочия должны быть переданы буржуазии. Но в то же время они боялись, что радикализовавшиеся народные массы сами станут требовать власти, а потому стремились найти общий язык с Временным комитетом и возможными членами Временного правительства. Обсуждение началось вскоре после полуночи и продлилось до трех часов утра 2 марта. В основном говорил Милюков, а Родзянко сидел молча[748].

Авторитет председателя Думы таял на глазах, а уважение к Милюкову, наоборот, росло. Вопрос о продолжении династии (о том, что делать после отречения Николая II) теперь рассматривался в контексте меняющейся расстановки сил. Меньшевики Давид Заславский и Владимир Канторович, внимательно наблюдавшие за ходом революции, отмечали: «Октябристы [в т. ч. и Родзянко], создавшие временный комитет, действительно были в первые же два дня отстранены от власти, и Милюков, бывший 27 февраля только суфлером Родзянко, 28 – негласным вождем, уже 1 марта без всякой жалости расстался с Родзянко»[749].

Когда же Временный комитет принял окончательное решение об отречении императора? Шульгин утверждал, что это произошло в самый последний момент. Монархист упоминал, что 2 марта в четвертом часу ночи Гучков вернулся в комитет после поездки по городу. В кабинете оставалось лишь несколько человек: сам Шульгин, Родзянко, Милюков и еще пара депутатов, чьи фамилии позабылись, но Шульгин отчетливо помнил, что Керенского и Чхеидзе там не было. Другими словами, собрались только единомышленники, а потому Гучков мог говорить откровенно. Он рассказал, что его верного помощника князя Дмитрия Вяземского убил кто-то из солдат, которые прямо из казарм стреляли по офицерам. Похожее происходило повсюду, и многие офицеры приходили в Думу, потому что боялись за свои жизни. Гучков сказал, что требуются беспрецедентные меры, иначе остановить распространение анархии не получится. Но сначала надо было спасти монархию. «Без монархии Россия не сможет жить… Но, видимо, нынешнему государю царствовать больше нельзя… Надо действовать тайно и быстро, никого не спрашивая… ни с кем не советуясь… Надо поставить их [революционеров] перед свершившимся фактом… Надо дать России нового государя…» – убеждал Гучков. Кто-то спросил: «То есть – точнее? Что вы предполагаете делать?» На это Гучков ответил: «Я предлагаю немедленно ехать к государю и привезти отречение в пользу наследника. Если вы со мной согласны и вы меня уполномочиваете, я поеду. Но мне бы хотелось, чтобы поехал еще кто-нибудь…» Собравшиеся переглянулись. Помолчав, Шульгин предложил: «Я поеду с вами»[750].

Его рассказ о событиях кажется вполне правдоподобным. Временный комитет не проводил всеобщего голосования о том, стоит ли призывать Николая отречься от престола. Революция набирала обороты, и эта идея стала результатом неформальных договоренностей между депутатами. Только к утру 2 марта, когда Гучков присоединился к думским консерваторам, она превратилась в полуофициальную позицию всего комитета, за исключением Керенского и Чхеидзе.

Слова Шульгина подтверждает и протокол заседания Временного комитета, составленный в «шестом часу утра» 2 марта: в нем Гучков выражает позицию, схожую с той, о которой рассказывал Шульгин. «Надо во что бы то ни стало выяснить положение и, прежде всего, надо сделать то, что было решено еще 28 февраля, именно – поехать к царю и получить его отречение», – гласит документ. Гучков утверждал, что, «пока не будет добровольного отречения государя, до тех пор имеется опасение кровопролитной междоусобной войны. Пока не будет снята присяга с многих лиц, эти лица вынуждены будут отстаивать по долгу присяги старый порядок, и большое